Выбрать главу

Кипела кастрюлька, комнату заволок грибной запах. Лампы с тихим гулом потрескивали. Жёлтый нервозный свет заливал контейнеры и коробки, груды мусора на столе и баночное стекло. Сквозь щели заколоченных окон вкрадывалась темнота. За стенами шумели сосны, как могли бы шуметь волны за переборками корабельной каюты.

«Но, несмотря на весь ужас убийцы пред телом убитого, надо резать на куски, прятать это тело, надо пользоваться тем, что убийца приобрел убийством. И с озлоблением, как будто со страстью, бросается убийца на это тело, и тащит, и режет его; так и он покрывал поцелуями её лицо и плечи...»

— Покрывал поцелуями… — промурлыкала Солоха под звуки гитарных струн. Наконец потекла мелодия, и Женя перестала читать и прислушалась. Солоха тихо запела:

А там за городом

Гуляли мы с тобой.

А там за городом —

На миг весь час земной.

Весной зелёною

Моя краса цвела.

Душой влюблённою

Светилися глаза.

Бродили в чаще мы,

Где пели соловьи.

(«Это птица такая», — походя объяснила Солоха)

Бродили вольно мы,

Шептались о любви.

И руку тонкую

Ты трепетно держал

И в губы девичьи

Меня ты целовал.

Но вот вернулись мы,

А дома крышаки.

Порядки строили —

Не знали о любви.

И нынче Птахаю

На вышечке живу.

О парне плакаю —

Сама с мерзавцем сплю.

Но вот на Вышечке

Кровавый срез пошёл.

Свою зазнобушку

Любимый мой нашёл.

Краса побитая,

Забитые глаза.

Тебя любила я —

Себя не сберегла.

Теперь я Цацочкой

При Пташечках живу.

С любимым мальчиком

По Вышечке хожу.

А там за городом

Опять цветёт весна.

Гуляют кутыши —

Пацанкам не до сна.

А там за городом

В согласии живут.

А там за городом

О честности поют.

Да только в городе

Жизнь вовсе не красна.

Послушай, Курочка,

Обманчива весна.

Под последний аккорд Солоха тяжко вздохнула.

— Почему же весна обманчива? Ведь всё же, вроде бы, хорошо закончилось? — Женя думала, что песня всё-таки кончилась хорошо.

— Розы гибнут на морозе — юность гибнет в каланче, — отозвалась Солоха. — Любить… да каждая любила. Только жизнь любовь — на кукане вертит. Песенку эту мне мой первый на гитаре сбацал. Любила я его по самые… уши, пока молодая была и дурная, как ты. Везде совалась, куда надо бы стремануться... Вот ты — погнала с тёплого места в Город, а на кой хер тебе наше загробище?

— Я послушание исполняю для Монастыря.

Солоха лишь фыркнула:

— С такой-то мордой краснучей под загон закеросиниться… У тебя любимый-то был? Или вы там у себя за бугром все просватанные?

— Нет у меня любимого, — сказала Женя, и в душе неуютно кольнуло, будто бы соврала.

— А Воисвет твой?

— Он друг! Хотя… есть два человека, которые мне больше остальных нравятся… но они не такие… не такие, как я. Может быть за это они мне и нравятся…

— Ой, Птаха! — засмеялась Солоха. — Да пока ты вату катаешь, кто там тебе нравится или не нравится — сама влупишься или их порешают. Жизнь она шкняга херовая. Не просри время своё, люби пока глаз горит! Я своего первого мальчоночку по малолетке любила, и не долбила ему мозги: по масти он мне или нет. Любила его — до одури, крысьим хвостиком за ним бегала, а он только меня по всем нычкам водил… — улыбнулась она как будто с тоской. — Не та бы любовь, я б потом на Вышке сама себя кончила. А мальчик что? Мальчик потерялся потом: мож кони двинул или мразью поганой вырос. Но за любовь ему ту — спасибо, до сих пор помню. Нет у баб в жизни больше счастья, кроме любви. Да и любовь — не такое уж счастье. Как воронов хер — рукой не поймаешь. О любви тока повспоминать, помечтать о ней, курве, — вот и всё бабье счастье!

— Не любовь у вас была, а привязанность, страсть, — глубоко задумалась Женя. — А страсть — не всегда в счастье.

Солоха повела головой, будто много чего могла ей «про любовь» рассказывать, да не стала.

Но вдруг она сорвалась с места и откинула гитару на койку.

— Каре булки давить, — подлетела Солоха к манекену и начала сдёргивать куртку и шапку. — Погнали, поищем твоих корешей, пока они с трассы не лопанулись.

— Так ведь ночь на дворе! — не успела опомниться Женя.

— Да по хер! — Солоха выхватила рюкзак из-под стола. Но вдруг за окном разразился лаем пёс. Солоха замерла с рюкзаком и покосилась на Женю.

— Кто это? — оторопела она. Солоха бросила рюкзак под стол, натянула шапку на истукана и распахнула шкаф. Из большой секции для верхней одежды она выгребла всё шмотьё — старые халаты и резиновые комбинезоны, драные пальто и шубы, — и затолкала весь этот ворох в отделение поменьше. Сама же сцапала Женю за свитер и потянула: