Выбрать главу

— Начься, Птаха! Не то на банк попадёшь!

Лай приближался. В конвое псов не было. Поглядев на пустые кровати в операционной, Женя скорее залезла в шкаф. Солоха заперла дверцу на ключ. В душной фанерной коробке пахло пылью, нафталином и старой резиной. Слух обострился. Сквозь лай Женя услышала тяжёлые мужские шаги. Владелец собаки прошёл под окнами и свернул, видимо, обходил больницу в сторону заднего двора. В это же время в операционной гремела посуда и двигалась мебель — Солоха наводила порядок. Подскочив к дверце, она прошипела:

— Не кипишуй, я отмажу. Тока не спались, Птаха!

В коридоре зацокали собачьи когти — пёс рвался с поводка, громко сипел и лаял, но в комнату его не пустили. Хозяин привязал собаку в нежилой части больницы. Вот чей опасный, звериный запах Женя почувствовала.

Скрипнула дверь — вошёл человек. Он дышал сипло. Тяжело зашуршала куртка. У плитки Солоха громко скребла и стучала металлической ложкой по краю кастрюли.

— Дверь не закрыла, — булькнул голос и человек сразу закашлялся.

— Чё?.. Да я прошвырнулась — так, булки размять. Погода-то сёдня, а? Лето! Жрать бушь?

— Дверь запирай, — напомнил мужчина и прошёл глубже в комнату. Скрипнул стул — хозяин уселся на место за обеденным столом.

— Чё за срач у тебя? — грубо звякнули стеклянные банки и зашуршала бумага.

— Вот не убралась на ночь! Утром думала, ё-ма-на…

— Не звезди, — засопел он недовольно. — Как крыса в грязи ковыряешься. Добра — полная хата, а ты гадишь: вещь на вещи лежит, хернёй залита. Можт тебя на цепь посадить, а Жира в комнату? Он-то чище!

Солоха умолкла, только брякала ложкой, начерпывая похлёбку.

— Две лампы мало? Чё ты четыре врубила?

— Я читала.

Странно, но мужик замолчал. Женя представила, как он, набычившись, ждёт только лишнего слова. Стукнул стул — он прошагал через комнату и щёлкнул выключателем возле двери.

— Пила?

— Замахнула стекляшку. На душе, Шугай, песня — солнце, сосенки, бор.

— Чё это ты вдруг сосенки полюбила? — вернулся Шугай на место. Солоха сделала вид, что не расслышала.

— Много навоевал у Центральных?

— Хм-м, навоевал… — медленно прогудел он. — Карга со Скиперскими дом не поделили. Заказали быка оборзевшего резануть, который бучу устроил — да не свезло. Чёрт птицу подогнал, видать, рамсы возле Башни ему против шерсти. Дроны щас дальше Центра херачат, ещё пару лет не доматывались, а сёдня в доме бычка моего на куски развалили. Сплыл заказ — ни чё не заработал. Летний день просран к… — Шугай глухо выматерился. — Завтра к Луше сгоняю, у них там с гоп-стопом замуты. Гольбы по районам насыпало — по пять-шесть ломтей и мизга, — а всё «бригада» с бычьём, за своё Право топят. Отморозки, хера ли… и по каланчам отморозки сидят. Чётко вышка горела, да не всю шерсть пожгла. Надо было Динке твоей дверь пожёстче затарить.

— На вышке Птах и закутышков было. Чё им, из окон сигать?.. Да и ну нахер её, гнилая тема… — процедила Солоха и поставила тарелку перед хозяином. Вернувшись к плите, она начерпала себе порцию и села за один стол с Шугаем. Солоха осторожно дула и шваркала, а Шугай отчего-то не ел.

— Ложка, — вдруг прогудел он. Солоха поперхнулась, не зная, чем снова не угодила.

— Ложка горячая.

— Шугай, ну чё ты завёлся? Обломилась доля, ну и хер с ней. Не по мазе живём? — Солоха встала и обошла Шугая, с тихим шорохом погладила его по одежде. — Ты ж говорил ломтей развелось — будет плата. Днями на деле, а я истомилась. Давай почитаю тебе…

— Ты куда ломануться хотела? — Шугай сказал это тихо, но до Жени долетел сладкий запах ладана и миндаля, как будто в зимовке кадили. Она и прежде ощущала его, когда конвойные шли через Кафу, сражались с Дивами на перевале, или с хищными лозами в Заячьей Роще. Но тогда запах парил от дружинников и Волкодавов слабее, а в комнате Солохи он загустел, так что даже через дверцу почуялся.

— Никуда я не «ломанулась», Шугай, ты чё? Ты мне чадь притащил? Просила же — посветлее, с места моего. На чём плесуху бадяжить? Не, ну забыл, что ли? Вот надейся на мужиков, и жратвы не притаранил, и пойла замутить не на чем. Я два раза просила...

Шугай встал. Миндалём и ладаном запахло сильнее. Женя услышала, как шуршит куртка на истукане.

— Ты где шкуру испачкала? С каких мастей шапка мокрая?

— Мля, пояснила же — гуляла. Навернулась в бору.

— Не гони, — оборвал Шугай. — Летом в шкуру закатываться, чтобы по бору чесать?