— Это послание, — пригляделся Воисвет получше. — И оставлено оно очень давно.
— Кто оставил? Что написано? — Муса узнал памятные ему по стойбищу коневодов знаки. — Прочесть можешь?
Воисвет скользнул лучом фонаря по столбцу рун и сложил одно слово: «Вернитесь!». Рация зашипела, забормотала и с щелчком выключилась. Волхв поднёс её к уху. Шагнул в сторону, потом отступил в другую, ещё пару раз повернулся, но, наконец, выбрал путь и пошёл, ни на кого не оглядываясь.
— Ты куда это? — окликнул тысяцкий.
— На шёпот иду, где он громче.
— Чей шёпот? Кто говорит, наследница? — не понял Василий. Воисвет замотал головой, но шёл дальше. Муса быстрее всех догнал его и пошёл рядом.
— Если не она, то кто?
— Не знаю. Кто-то бормочет сам с собой.
Муса помолчал, чтобы не мешать слушать рацию, а потом сказал тихо:
— Ты умный, язычник.
Волкодавы так и не стали стрелять по дружинникам. Приказа Василий не отдал и лишь указал двигаться вслед. Найти Женю для всех, кто собрался в конвое, оказалось гораздо важнее.
*************
Родительский дом, широкий стол, шкаф, белобокая печка, полати, сундук Тамары — только самой нянечки нет. У жени в руках тёплая кружка с разведённой таблеткой. Через горницу тянется домотканый половик. Ноги в вязанных носках ступают к двери в светлицу. Дверь едва заскрипит, когда тронешь рукой. Маленькую комнатку с низеньким потолком освещает одинокая свечка. Сестра спит в кровати — Женя не видит её из-за одеял и накинутых поверх волчьих шкур.
— Дашутка, проснись.
Она подходит к постели. Груда одеял шевельнулась, но сестра не поднялась.
— Дарья… Дарья, выпей! Поможет!
Под одеялами сильно забились, будто в истерике, будто искали выход наружу. Волчьи шкуры слетели на пол. Женя осмелилась и свободной рукой откинула одеяла. Тотчас в комнату вырвалась стая воронов. С громким карканьем птицы бились в узенькое оконце и потолок, хлопали чёрными крыльями и клевали её. Выронив кружку, Женя прикрыла руками глаза, которые птицы, казалось, хотели ей выклевать, и бросилась прочь. Но вороны не отстали и в горнице, царапали плечи, вцеплялись ей в волосы.
Она выбежала в сени, потом на двор, и здесь, через вороний грай, услышала, как кто-то бешено колотит в ворота, так что доски забора трещат и створы проламываются на петлях. Щеколда же замотана цепочкой с погнутым крестиком. Жене почудилось, что за воротами кто-то знакомый и сильный, быть может отец.
— Отче! — едва не зарыдала она. Вороны же всё клевали её и били крылами. У ворот она торопливо распутала крестик и отперла. Тотчас ворота раскрылись.
Женю ослепил яркий свет.
И немедля накинулся зверь с голубыми пламенными узорами на морде.
Женя завопила и крепко зажмурилась. Зверь прыгнул — то ли на неё, то ли на воронов. Она не почувствовала удара. А когда открыла глаза, очутилась посреди незнакомого тёмного леса. Перед ней чернел вход в нору. Рядом камень, весь исписанный рунами. Из подземной глубины летит крик: «Не надо! Умоляю, хватит! Не режь!»
«Дашутка!» — только и крикнула Женя и побежала под землю. — «Дашутку не трогай! Не трогай!»
Дарья кричать перестала и теперь только плакала. Нора всё сужалась, становилась теснее. Скоро Жене пришлось пробираться вперёд на четвереньках.
— Дашенька! — кричала она в подземелье, но в ответ ей донёсся другой, незнакомый ей голос — пела женщина. Может, Тамара? Нет, голос зрелый и сильный — не такой как у нянечки. Когда песня умолкла, и Дашутка затихла и перестала кричать. Женя оказалась одна. В тишине. Под землёй. От страха и тесноты она едва не заметалась. Но вот в лицо повеяло жаром. Нора затряслась и со сводов посыпалось мелкое крошево. Женя полезла назад — так быстро, как только могла! Синий огненный шар рвался из глубины ей навстречу. В шипении пламени она услышала визг: «Забери!» — и тотчас огонь накрыл её. Женя упала на дно подземелья, но не сгорела — ей стало холодно. Очень холодно, кожу рвал ледяной ветер!
Она открыла глаза, но видела одну красную муть. Пальцы крепко цеплялись за снег. Позади сипло хрипели. Женя нащупала на жёстком насте кусок мокрой ткани, поднатужилась и подтащила вперёд. Человек позади застонал.
— Я сейчас, сейчас… — бормотала она, не разбирая дороги. Рука онемела. Женя ещё раз подтащила человека вперёд. Лицо резал ветер с кристаллами колкого льда.
— Запомни… — просипел тот, кого она волокла. — Отдай ему…
— Кому отдать? Что? — повернулась Женя, но мокрая ткань выскользнула из руки. Зимний холод сменился теплом. Осталась одна темнота — безграничная, вечная, полная… Но нет, возле груди теплился огонёк. Женя прижала его к своему сердцу так крепко, как только могла! Она не хотела отпускать красный тёплый комочек, единственное светлое пятно в мире. Но в тот же миг плечи ей стиснули крепкие, мужские руки. Женя вздрогнула от неясного, дикого страха, и тут же проснулась. Она увидела перед собой лысого старика и забилась в его ручищах. Заскрипели пружины кровати. Горло передавил металлический обруч.