Придавив Женю взглядом, он сказал на прощание: «Выздоравливай поскорее» — и вышел из комнаты. Снаружи стукнула задвижка. От щелчка Женя опомнилась. Запертая в мрачной палате — тесной, распухшей из-за грязных матрасов, она осталась совершенно одна, в той больнице, которую никто не мог отыскать. Или может быть не искали? Конвой попал в западню. Муса, Василий и Воисвет могли лежать сейчас мёртвыми на дороге, как ратники Данилы в весенней грязи.
Женя подобрала цепь и как следует дёрнула. Конец цепи уходил куда-то под койку. Она сползла на пол и заглянула под панцирную кровать. Последние звенья крепились к толстому, металлическому кольцу. Тогда она тщательнее ощупала ошейник на горле и отыскала замок на затылке. Пальцы беспомощно скребли по замочной скважине, пытались разогнуть ошейник, но тоже не получилось.
Женя всё чаще всхлипывала, тусклый свет лучился от слёз. Навалились воспоминания, как её провожали в Монастыре, как священники окропляли конвой на дорогу, а люди надеялись, что она привезёт в Ковчег топливо. Отец на прощение велел никому не доверять. Егор улыбался, скрывая тревогу, а Тамара в открытую плакала.
Больше ей не увидеть ни Монастыря, ни семью.
Она завыла не своим голосом и без памяти начала дёргать цепь, упираясь босыми пятками в пол. Ничего. Тогда она с рыком принялась рвать ошейник на горле, но только оцарапала кожу. Перед глазами полыхали алые пятна. Женя вскочила, отбежала от койки, намотала цепь на руку и начала со всей мочи биться боком об дверь. Так громко, что если услышат… Кто услышит? Солоха?! Да ведь она первая всучила ей упаковку с лекарствами, а потом книгу — читать!
«Обманула меня, подлая!» — громыхало в сознании набатом. — «Да у неё на лице написано: бандитка из городов! Будь ты проклята, лгунья! Чтобы душе твоей вовек не успокоиться! Помереть чтоб тебе, как собаке!»
В дверь громыхнуло, да так, что Женя отпрянула. По всей больнице прокатился низкий, звериный рык и закаркали вороны. Откуда-то снизу поднялся надрывный, болезненный смех, оборвавшийся стоном. Из углов мягкой комнаты наползли тени. Сумрак всё ближе тянулся к ногам, пока Женя с яростью натягивала и рвала цепь и уже проклинала Мусу, Воисвета, Василия за то, что не смогли защитить её, не спасают! Все они, особенно язычники — лгали ей и рвались только за топливом. Не достойны они ни её, ни конвоя!
Но тут звенья сорвались с руки и цепь дёрнула за ошейник, так что в затылке хрустнуло, и Женя упала лицом вперёд. Она затряслась и расплакалась на пыльном линолеуме. В болезненных вспышках мелькнули отец и Тамара, Егор, Воисвет и Муса, Василий, Семён и Солоха с Шугаем.
— Простите… простите меня, Христа ради! Вы же люди… я грех... грех ненавижу. А людей… вы ведь такие же люди, как я…
Задыхаясь сквозь красную мглу, Женя поднялась на колени и сложила руки на животе, где сильнее всего пульсировало и болело.
— Господь, Владыка живота моего. Дух праздности, уныния и пустословия не дай мне. Дух же смирения, терпения и любви даруй, чтобы разглядеть грехи мои, коих как песков в море, и не возгордиться любовью твоей и других не судить. От всех беззаконий моих избавь меня, не предавай меня на поругание зложелателям...
И пылающие мысли, и кипевшие чувства Женя вкладывала в молитву, наделяя каждое слово страстями и болью, пока та не затихла и не отступила, а вместе с ней — звуки чужих голосов, воронье карканье, звериный рык, и тени, втянувшиеся назад в углы комнаты.
Между молитвами Женя осматривалась в надежде увидеть, что могло бы ей пригодиться. Если перекинуть цепь через крюк, то можно попробовать вырвать кольцо под кроватью. А если не хватит своего веса, то можно накинуть цепь на книжный шкаф и уронить его, и с утроенной силой натянуть звенья. Оставалось придумать, как открыть дверь. Через двое суток Шугай обещал её отпустить, но к тому времени конвой может уехать, и неизвестно ещё, что в это время с ней может статься. Если она снимет цепь и сбежит из больницы, то остаётся ещё пузырь, из которого нельзя выбраться.
Женя продолжала молиться и думать, сосредоточившись на словах. Она вспомнила, что внутри здания её рация шипела чуть громче, нежели в бору. Если вернуть рацию, то протянется путеводная ниточка к выходу из пузыря.
Шугай ведь как-то выходит.
— Слава Богу… — прошептала она и перекрестилась, но вдруг запор на двери щёлкнул. Женя вскочила с колен и села обратно на койку. Она успела взять книгу ещё до того, как к ней в комнату вошла Солоха. Секунду Солоха стояла у двери, сверля её мутным глазом и не решаясь войти. Она ещё раз украдкой выглянула в коридор и всё-таки подошла к стулу посреди комнаты и присела. Из одежды на ней — застиранная сорочка, вязанные носки и накинутая на плечи куртка-дутыш. Солоха молча смотрела, положив нога на ногу, а Женя не знала, чего ей и ждать. Правая щека Солохи распухла, волосы всклочены, на лице свежие кровоподтёки. В конце концов она выудила из кармана сигаретную пачку, чиркнула спичкой и закурила.