Выбрать главу

— Хошь? — протянула она пачку. Женя помотала головой, и Солоха понимающе хмыкнула. — Ну да — ты ж прынцесса! А я псина бродячая… Чё, накрылись твои Серые Города? Как оно щас, на цепуре?

— Слава Богу за всё. И за цепь тоже.

— Вот слушаю тебя, Птаха, и охереваю, — выпустила Солоха сизый дымок. — Вы чё, обдолбанные там у себя, в Монастыре? Не, на каланчах я дохера отморозков видывала, но таких... — она умолкла, смоля сигаретой, а потом медленно проговорила. — Я ведь до того, как с Шугаем в больницу закрыться, полгорода одной макрушнице заложила: скурвилась, вся по беспределу пошла, так что ни за хвост крысиный сдавала, только бы в радость. От своих пришлось ныкаться, от чужих. Мне по Праву — везде на кнопарь. И не тряслась ни за чью шкуру больше: кинула и крышаков, и загонов с мизгой, на каждую вышку с прибором наклала. Гопники меня двадцать лет в гареме вертели, а я их за одно лето до чушков опустила. И тут — на те! — вылупилась овца правильная: ни капли в рот, ни сантиметра в жопу — меня жизни учить... Думашь, я подмажу тебе? Уйти дам? Сама на вышке крышакам на разлом молодух кидала, и тебя причешут. Вдвоём пыхтеть на дальняке веселее — верняк, а?

— И кем мне тогда вас называть? Своей хозяйкой?

Солоха прыснула дымом и пощёлкала оранжевым ногтем, сбивая пепел.

— Своей Цацей зови… мамка-то у тебя есть настоящая?

— Умерла моя мать, когда второго ребёнка рожала — сестру мою.

— А сестра где? В Монастыре чалится?

— Нет. Её дикари насмерть замучили — недавно совсем.

— Ё-ма-на… — протянула Солоха. — А отец где?

— Один остался. В Обители.

— Как же он, козёл старый, тебя в Город-то отпустил?

— Он никакой не…— Женя запнулась и отвела глаза. — Поверил, что искупление найду. Но не по грехам... Я сестре солгала — вот почему дикари её выкрали. Из-за гнева, из-за желания мстить, я сделала бомбы, которые норы подземников выжгли. А потом видела, как в запертой церкви семьи наших единоверцев сгорели вместе с детьми. Тень легла на меня, на конвой, и я покаялась, что если не отступлю от обетов, то сохраню всех, кто со мною поехал. Пока что Господь отводил. Но не сейчас. Всё мне по грехам.

— По грехам… — почесала ожог Солоха. — Боженька твой далеко, а жизнь всяко ближе. Ты в Городе харей не видела стрёмных. А они все такие… Ох, мля, Женька, будь ты без хвостовины, чистёхонькая — я б щас ушла. Меня от Пташек сопливых — тошнит. Навидалась. Сперва к мамке просятся, хныкают, а потом за плесуху с любым ломтем защёлкнутся. Думала, и ты оперишься, ан-нет... Одну ты мне падлу напомнила — подругу мою закадычную, чтоб её курву. Она тоже каланчу запалила и ржала, когда мизга с кутышнёй с вышки сигали.

Солоха так глубоко затянулось, что затрещал табак в сигарете и вспыхнул оранжевый огонёк.

— Там — Шугай говорил — сотня кутышей, загонов, мизги, кольцевых отморозков зажарились с крышаками. А мне по херу было — это ж не я, думала, это ж Динка спалила. Щас-то по-другому кумекаю… Много ты про красоту, про любовь, про страсти всякие раскидала — я всю ночь как на срезе вертелась. Крепко тебя на пришляке скрючило, не то что Динамо. А я ведь такая же: обосраться со смеху — за Шугаем попёрлася! Вроде стреляная, двадцать лет корячилась у Карги, сквозь четыре среза пырнулась, а поверила — в сказку, сука, поверила. Что он любит. Что он может любить.

Солоха криво ухмыльнулась, но тут же сморщилась и потрогала подбитую губу с опухшей щекой.

— Любил он — только не меня, а Цацочку одну из Скорби. Огнёвку. На срезе её ломанул: старого крышака кончил, а с тузов себе девку выменял. Настоящий, говорили, мужик. Лопанулись они с Огнёвкой из города, а Птахи на каланчах ещё долго за эту тему кудахтали: «Вот амур-разлямур, не то чё у нас — шпилево». Увидела я этот «лямур» на хате у Динки, когда вот также на цепуре, как псина сидела. Сама побежала за ним, когда Шугай меня с цепи снял…

Солоха вытащила из-под куртки тетрадь в чёрной обложке и показала Жене:

— Твоё?

— Да! — протянула она с радостью руку, но Солоха даже не думала отдавать. Открыв тетрадь, она перелистнула сухие страницы.

— Читаешь прям влёт и пишешь чётко. Мозги варят. Огнёвка, вон — тоже читала, а я еле как пыкаю-мыкаю. Бебики мутнее, не вижу ни хера. В Городе мало кто по науке, хер найдёшь грамотных... В больнице морилка есть, вся бумагой затаренная, а в подвале начка, там замок с кнопками. Шугай морилку «Архивом» зовёт и в ксивах больничных ключ к замку ищет. Читать там до жопы, но будешь свою жопу оттягивать — Шугай тебе вломит.