Выбрать главу

— Продала я тебя, ясно? Как в городе Динке загонов с крышаками сдавала, так и тебя кинула.

Огонёк в глазах Жени погас, плечи поникли. Понурив лицо, она тихо промолвила:

— Кто не без греха?.. А кто истинно свят? Святого от грешника отличает только решимость свою жизнь исправить, из праха восстать, отойти от порочного, как отходят от грязи.

— Про мою грязь ты и на вороний хер не знаешь. От того, чё я накосячила — в жисть не отмажешься.

— Если жалеешь, а будешь жить, как жила, себе дальше врать, что не сможешь исправиться — то никогда не изменишься, — вскинула глаза Женя. — Без покаяния спасения нет. Оно не для тела — тело страдало и будет страдать — покаяние для духа лекарство и первый шаг к раю.

— Про клюкву мне свою тока не заливай, — почесала всклоченную башку Солоха. — Не в жилу мне щас с вашей дурью долбиться. Офаршмачилася я, амба. Чуйка мне про щегловый хвост Шугая нашептала, а он, сука, просёк эту тему и рыпает на меня теперь много. Без предъяв скоро кончит. Пожила я в больничке…

Солоха докурила сигарету одной крепкой затяжкой.

— Короче, свалить я решила, — понизила она голос, вкручивая окурок в ножку стула. — Только из пузыря ходу нет — куда не сунешься, кругом облом. А решать надо, пока твоя тема играет.

Солоха полезла в карман куртки и показала Жене кольцо с ключами:

— Херово будет твоих корешей просвистеть, коли ищут. Но ты, Птаха, клювик-то не задирай, что я твою жопу с кичи на шару лопануть притащилась. Про Монастырь свой ты мне сладко напела. Я тут на днях в подвальчик к Шугаю нырнула, пока он по заказам свалил. Через дверь Огнёвка молчит и в дыру, по которой харчи нам тягает, не блеет, не кукарекает. Щегол, короче, не подписался. А тебя я отстегну. К корешам своим меня вытащишь и на хате Монастырской от Шугая сныкаешь. Тут уж и тебе, и мне маза. Ну чё, как расклад? Забьёмся по новой?

— З-забьёмся, — кивнула Женя, понимая, что это может быть последняя ей возможность спастись.

Солоха поднялась, подошла к Жене, сунула ей в руки тетрадь и принялась возиться с ошейником. Ключ подобрался не сразу.

— Мне нужна рация. Если достать её, то я выведу нас к дороге.

— Шугай все монатки твои к себе закуркавил. А подвал на ключе.

— А где ключ?

— Тут же, где и от цепуры.

Замок щёлкнул, и ошейник на горле Жени ослаб.

— Щас вместе в подвал, а оттуда по зелёнке и к трассе. Шугай забатонился — крепко дрыхнет, не бзди. Один кобель вокруг хаты вихрит. Но я ему какой-нибудь хавки подкину: за жратву он — твой с потрохами. Не зря Жиром кличут.

Солоха крепко взяла её за руку и скорее повела к двери. Женя ступила босыми ногами на шершавый от пыли и грязи коридорный линолеум. В темноте второго этажа громоздились медицинские биксы и обломки больничной мебели.

— Солоха! — порвал тишину голос снизу.

— Вот мля… — прижалась она к стене возле лестницы. — Разбубенился, гнида… Заныкайся, Птаха, щас шманать будет!

Женя слышала, как внизу быстро стучат шаги Шугая.

— Ни чё, ещё не запалил. Меня зыркает, — повернулась Солоха и указала Жене в другой конец коридора. — Там лестница — спустишься. Подвал сама найдёшь, а я щегловатому зубы заговорю. Мож опять в коечку спать закатается, а ты по-тихому рацию подреж и в подвале заныкайся. Я резко!

Она сунула ключи Жене в руки и сбежала по пыльной бетонной лестнице на первый этаж. Солоха обходилась без фонаря, заучив каждый поворот и кабинет в больнице. А вот Женя не знала пути, но неплохо видела в темноте. Торопливо ступая, она проходила мимо открытых и закрытых кабинетных дверей. Однако лестница вниз всё никак не находилась, пока Женя не оказалась у туалетов в глухом тупике. Пришлось вернуться в коридор и выбирать другой путь. Лестницу она всё-таки отыскала — выход на неё был завален старыми койками и аппаратурой под плёнкой. Промеж пыльного нагромождения оставалась маленькая лазейка, и Женя начала протискиваться через завал, попутно стараясь не загреметь больничным хламом.

На первом этаже резко и высоко закричала Солоха. Видимо, убедить Шугая вернуться в постель не получилось.

Женя замерла на ступенях, прислушиваясь к тишине. Солоха больше не кричала, зато Шугай громко топал по главной лестнице — поднимался наверх к мягкой палате. Стискивая кольцо с ключами, Женя бросилась вниз, выбежала на первый этаж, дальше — по длинному коридору в холл, мимо забитой досками регистратуры и гардеробной, где на крючьях висели забитые чем-то мешки. Тёмные коридоры — как лабиринт из десятков дверей, тупиков и поворотов — закружили её; и всюду палаты, грязные стены, ржавые батареи, завалы больничных стульев, диванов и тумбочек. Наверху громко хлопнула железная дверь.