— Ще ты указывашь?!
— Со мной хочешь? — тут же оглянулась она.
Сава замер. В пустом доме, наедине, он мог бы расправиться с ней, но кирпичные стены и окна, даже ступени крыльца казались испачканы чем-то липким и тёмным. Сирин крепко взяла Саву за руку, он одумался и остался на месте.
Дарья вошла в больницу без всякой подмоги. Одна. В холле встретилась разбитая стойка регистратуры. Штукатурка отвалилась кусками с щербатых стен. Белые мужские следы истоптали линолеум. Дарья почуяла запах пороха, крови, человеческого пота и густой извести — и ещё один: сладкий, знакомый ей запах.
С лёгкой улыбкой она ходила по коридорам и заглядывала в палаты. За утеплённой дверью нашлась зимовка с обогревателями, платяным шкафом, анатомическим истуканом и койками. Под подошвами тяжёлых монастырских ботинок хрустели осколки бутылочного стекла. Дарья поводила рукой над столом, взяла банку с заваркой, а с пола подобрала фантик. Из всей мебели она выбрала одну табуретку. Села и прижала фантик с банкой к груди.
Блаженная улыбка залегла на губах. Знакомое тепло неминуемо охладело, и она оставила банку с фантиком на табурете. Запах вёл дальше. Теперь в него влезла вонь пьяной старухи и больного мужчины. Дарья отыскала зубоврачебное кресло, потрогала ремни, прошлась по коридорам, поднялась на второй этаж, заглянула в мягкую комнату. Здесь сильная злоба охватила её, но потом — грусть. Цепь валялась на полу, ошейник расстёгнут, книга под койкой. Дарья подобрала книгу... Зачем искать сестринскую теплоту? Мать, отец, Тамара — все близкие в Монастыре стали ей будто чужими.
Кроме Женечки.
Дарья бросила книгу ещё до того, как родной след остыл. Пустая цепь на полу достойна внимания большего. В Тепле пахло болью и страхом, но Жени здесь нет — отбили и увели Волкодавы.
В разноцветье запахов Дарья почуяла тяжёлую вонь немытого тела. Смрад вернул её на первый этаж. На запорошённом штукатуркой полу отпечатались следы босых ног. Они цепочкой уводили вдоль по коридору и ныряли ко спуску в подвал. Здесь, на тёмных ступенях, Дарья увидела кровь. Отпечатки тянулись под дверь. Она спустилась, потянула за ручку — и дверь легко поддалась. Свет в подвале горел тускло: внутри мешки и контейнеры на консольных стеллажах, справа — зелёная металлическая переборка, а перед ней — лужа крови. Босой человек прошлёпал по пятну, оттого и оставил следы. Красные отпечатки исчезали где-то там, за порогом. На нижнем краю переборки — алый след от руки.
Зелёная дверь и была источником мерзости всей больницы и всего соснового бора. Дарья прижалась ухом к металлу: за дверью бурлила и клокотала болотная жижа или котёл с густым варевом. Кнопочный замок сиял красным светом. Переборка закрыта.
— Боишься? Правильно.
Дарья зашаркала назад к лестнице. Входная дверь так и осталась открытой. На ступенях поджидал больной волк. Он скалил желчную пасть, воспалённые глаза слеповато щурились. Пока он сходил по ступеням, из-под живота бежала мутная струйка. Дарья не уступила волку дорогу. Гнилушке пришлось обойти, зато переборка перед ним щёлкнула и тяжело отворилась.
«Дарья?» — окликнул молодой парень. — «Дарья, не уходи!»
— Илюша… — повернулась она ко входу за переборкой. Волк юркнул первым.
— Сюда! Скорее! — будто истосковался по ней за вечность Илья, и Дарья шагнула за кровавый порог.
Длинные лампы мерцали над рядами хронобоксов, пластиковых бочонков и коробок на стеллажах. Кучи засохшей и сгнившей еды усыпали пол. Кажется, упаковки потрошил дикий зверь. Ещё множество термосов и хронобоксов светили зелёными огоньками на консервации.
— Дашутка, ко мне!
— И-лю-ше-енька-а, — по слогам вывела Дарья, а в мешочке нащупала ногти и волосы.
Кровь от порога размазалась длинной алой дорожкой в глубину склада. Дарья заметила вентиляционную отдушину. Под ней — ворох коробок, верёвка и пирамидки консервных банок. К верёвке привязан пакет, наполненный ровно настолько, чтобы протиснуться через шахту.
— Иду, иду, — шепнула Дарья призывающему её голосу и положила волосы с ногтями в рот.
Тут же зов Ильи изменился, охрип, забурлил как болото и с надсадным сипом исчез. В конце алой дорожки валялся мёртвый старик. Он прополз далеко, до последнего цепляясь руками за пол, пока его не огрели тяжёлой стеклянной бутылкой. Тело свежее. При жизни старика подстрелили в плечо. Но не рана его погубила.
За складом темнел коридор с боковыми комнатками. Лампы в коридоре совсем не горели, и только одна дверь открыта. Из открытой комнатки клокотало болото, воняло тухлятиной и мерцал нервный свет.
Темнота под больницей напомнила ей темноту ледника в лазарете. Здесь веяло смертью и голосами покойников. Дарья вошла в коридор и направилась к свету. В распахнутой комнатке оранжевым пламенем трещала спиртовая горелка. По углам клокотали и прыгали похожие на пауков тени.