Выбрать главу

Лёжка в крови. Первый Охотник зарезан. И кровь у неё на руках.

Ты покоишься в белом гробу.

Ты с улыбкой зовёшь: не буди.

Золотистые пряди на лбу.

Золотой образок на груди…

Старик не солгал — сила огромна! Ведунья запирала врагов в петле и обманывала их рассудок голосами родных. Тени не досаждали — она вместе с тенями! Она ведёт своё племя, но… с победами, сытостью, крепнет презрение к сородичам. Она стравливает вест и охотников, рушит семьи, проклинает Щенков. Вожаки умирают в набегах, их жёны при родах. Тени шипят и клокочут — им мало смертей! Всё злее охотится Чёрная Стая, смолянистая шкура стекает с них липкой трясиной.

Племя болеет. Род истощается. Моровая Эпоха грядёт.

Племя доверилось ей — хотя недовольные ропщут. Ведунья направляет семьи к убежищу. Трясина внутри шепчет ей: погубить, завести не туда, оборвать жизни!

Холодает. Племя мёрзнет всё больше. В сосновом бору родичи восстают.

И отпраздновал светлую смерть,

Прикоснувшись к руке восковой.

Остальное — бездонная твердь

Схоронила во мгле голубой…

Как долго она выживала одна? Много Зим, пока не закончилась жижа в гудящей машине. Ведунья замёрзла, почти околела. Но весной в дом явились мужчина и женщина — искали лекарство. Гудящая машина снова включилась. Мужчина принёс с собой жижу. Спас её от ледяной смерти. Теперь с рыжей подругой они хотели открыть дверь. Доброта между ними пробудила Чёрные Души, задремавшие без соплеменников. Тени требовали убить пришлых! Но нет — она убьёт только женщину. Мужчина силён, он греет подвал, он станет её Первым Охотником… Искалеченная Волчица никому не нужна. Надо выправить тело, добыть себе плоть. А пока сеять вражду над подвалом. Пусть вожак любит только ведунью!.. Голос матери притянул Огонёк. Дверь подвала открыта. Обломанный нож режет мягкое горло. Тело с рыжими волосами!.. Но не женщина. У мальчишки нет плоти, ради которой она погубила его! Тени вопят, Ведунья затыкает уши. Им больно!.. Нет: за дверью больно мужчине — это он вопит и рыдает. Потерял друга.

Ведунья ответила ему голоском мальчика: пусть приведёт ей невесту с хорошим телом. Но он приводит старуху. Он ищет ключ от подвала. Много раз пуганная, старуха не верит голосам в темноте и глушит их грибным зельем. Старуха хитра. Надо заставить охотника ненавидеть её и заманить старуху в подвал… чтобы убить, как мальчишку.

Спи — твой отдых никто не прервёт.

Мы — окрай неизвестных дорог.

Всю ненастную ночь напролёт

Здесь горит осиянный чертог…

Наверху — выстрелы! Молодая невеста не послушалась голоса и сбежала! Раненый вожак возле двери выплакивает Огоньку про свою боль, обещает мальчишке навсегда измениться. Нет, он ей нужен такой: охотник, добытчик — её новое племя. Что будет, если открыть? Пусть тело никуда не годится, но ведь они так долго вместе, так любят друг друга! Дверь отпирается — она встречает вожака на пороге… Вспышки света, гром коробок и боль! Вожак напал, только завидев её без груди. Тело плохое — не вышло! Он содрал с неё волосы, уронил на пол, попытался убить. Но племя тоже пыталось… Нож ему в горло! Кровь на руках и тяжёлая рана в боку. Жизнь вытекает по капельке на пол.

Рана смертельна. Тени смеются над ней, влекут назад к старику, обещают ответ за полученный дар. Старик не обманывал: она была самой сильной. В подвале.

— Истаяти знанья мене…

Дарья очнулась — не на дне чужой памяти, не в пятне лунного света, а всё в том же складском закутке. Опрокинутая горелка ещё немного дымилась. Живые тени едва колыхались на грязных стенах. Старуха фыркала кровью из носа и с трудом опиралась на свободную руку. Перед Дарьей была одержимая Чёрными Душами, изгнанная из своего племени, но всё ещё могущественная ведунья. Она не потеряла сознание от песни. Возможно, защитный круг ослабил удар или Чёрные Души не желали возвращаться во Ино.

— Ты впустила в себя одержимость, — сняла Дарья платье до пояса.

При виде девичьей груди глаза старухи вспыхнули жаждой. Она потянула морщинистые руки, коснулась бархатной кожи — и тотчас вся сила ворвалась в Дарью полноводным потоком. Знания пятидесяти с лишним Зим заполнили маленький, извилистый ручеёк внутри её духа. Тени хотели проскользнуть следом за силой и наполнить душу безумием, но Гнилушка издал грозный рык, и бормочущая жижа отхлынула.

Дарья вцепилась в глотку старухе. От испуга ведунья отпрянула. Боль в ране мешала бороться, одна рука еле слушалась. Дарья крепче стискивала тощее горло.