Появились трудники, поклонились Сергею и испросили благословения внести пищу. Чуть Настоятель дозволил, без суеты, вереницей, через кухонный вход выступили трудницы в серых платьях, с подносами, супницами и блюдами. По столам застучали тарелки с горячими щами из монастырской капусты, гороховой кашей, печёными осетрами с горчицей и хреном; блюда с рыбными пирогами, пирогами с капустой, сыром, кашей или грибами; подносы с калачами, оладьями с мёдом и кувшины с душистым паточным квасом. Голову могло вскружить от аппетитных запахов, но никто к яствам без дозволения Настоятеля и Берегини не прикасался. Как Волк и Змея они присматривались друг к другу, словно не за мирным столом, а на поле брани. В трапезной в помощь келарю остались немногие трудницы. Сам же келарь вместе с чашником поклонился Сергею и вновь испросил: "Отче, во имя Божие, прости меня и благослови?". Настоятель перекрестил их, и келарь налил ему первому щей из супницы, а чашник поднёс кружку кваса. Трудницы тотчас начали раскладывать еду и наливать питьё всебожникам и христианам, кто что пожелает.
Ксении прислуживала большеглазая христианка с золотистыми русыми волосами под светлой косынкой.
– Как имене тебе?
Трудница ищуще оглянулась на келаря, но тот как раз подавал Настоятелю ложку с очередным: "Господи благослови".
– Фотиния… – тишком сказала она, будто признавшись, и неловко добавила. – Вы просите, коль чего пожелается…
Раздался звон: Настоятель несколько раз ударил ложкой по металлическому кувшину. Христиане снова поднялись, и архиерей взялся читать сразу несколько молитв кряду: "Отче наш", "Слава, и ныне", "Господи помилуй", "Господи благослови".
– Так можно и с голоду скрючиться, – проворчал Берислав.
Вот сам Настоятель поднялся и прочёл: "Христе Боже, благослови брашно и питие рабом своим ныне, и присно, и во веки веком", снова сел и первый взялся за чашу. Немедля забряцали тарелки и ложки, христиане начали есть, и Берегиня пригубила медового кваса. Следом за кушанья взялись воеводы и свита. Иные зорко следили, чтобы трудницы раскладывали еду и разливали питьё из одной посуды – и гостям, и хозяевам. Только Ксения не боялась отравы – таков уж дар от Кощея.
Христиане ели немногословно, лишь изредка переговариваясь.
– Это ж надо так усердно перед пищей молиться, – отщипнула Изяслава кусочек мякиша от каравая.
– Не в нищете Богов проси, а в достатке славь, – Ксения ответила громко, так, чтобы все слышали. – А достатка у Монастыря, смотрю, много.
– У Бога всего много, – трубным гласом ответил Сергей. Если за столами кто и переговаривался, то все стихли. – Кто истинного Господа славит, тот укрепится и в достатке прибудет… а не славящие Его будут посрамлены, – закончил Волк.
Берислав ещё смурней глянул, кое-кто из язычников бросил есть, но Ксения улыбнулась.
– Не бахвалится солнце светом, не кичится зима снегом. Молитвами к Богам верным слава исчислена, али золотом да серебром? В каких землях народ лучше живёт: по правый берег Кривды-реки, али по левый? В Китеже терема до небес поднимаются, в Доме деньги аршином считают, рука у охотников в Чуди ценного зверя бить устаёт. Боги тем помогают, кто по заветам Предков живёт, в ладу с собой и Природой. Но ведь и добро следует защищать, дабы разные темноверные не покусились, – Ксения обвела указательным пальцем с крупным перстнем тысяцких, кто ещё недавно стоял под прицелами её пушек. – При хорошей власти не один добрый достаток, но и сила. Кто силён, у того Боги крепче стоят.
– Не по силе власть достаётся и не по лукавству, – посмотрел Сергей ясными, как отблеск в лазури, глазами. – Всякая власть свыше дана. Не подчиняться власти – не подчиниться небесному проведению. Пусть и мыслится неразумным, что дома их вечны и богатства из рода в род, и земли свои они называют именами своими. Извергам же власть дана на погибель – испытать за грехи народ праведный. А народу тому засим воссиять и прославить имя Господне.