— Да не бзди. Скранчим и по пырому лопанёмся. Лучше про Монастырь раскидай: по какой масти живёте?
— Вот уж не по твоей, — заворчал Василий. Женя рассказала ей об уставе и о чинах, про службы, послушания и мастерские, о постных буднях и праздниках.
«Встаём затемно, собираемся в храме на полунощницу, а после — уставное богослужение для всех, кто не работает на кухне или скотном дворе. Чуть только солнце покажется, трудники расходятся на работу. Ближе к середине дня — обед в общей трапезной, непременно с молитвой. Потом опять идём на послушания, какие Настоятель для каждого определил. В середине дня — полдник и работа до ужина. Вечером — богослужение. После него расходимся по домам, на дела семейные. Перед сном молимся и отдыхаем».
Солоха слушала с кислым лицом. Время от времени она шлёпала Жира: пёс хотел положить ей морду на залатанные штаны.
— Не, нормально кичуетесь: «Бери больше, кидай дальше: пока летит — помолись». Мы работать не боимся… И жрачка нормальная? Люблю крысятинку. Особенно с плесухой. Особенно без крысятинки.
Женя и не знала, как её понимать. Конвой проехал бетонный мост, дорога сузилась, часто взбиралась то на холм, то ныряла в низину. Разбитый асфальт проваливался котловинами и промоинами, пришлось сбавить ход. Очередной подъём выдался особенно долгим и трудным. Когда почти весь караван залез на вершину, замыкающий внедорожник заглох и покатился по склону назад. Воисвет предупредил Женю по рации, и Архангел остановился.
— Опять поломались, — хотела выйти из салона она.
— Женька! — окликнул Василий и значительно постучал пальцем по датчику топлива. Горючее в баке Архангела почти на нуле.
— Вот как… Значит, не сломались, — задумалась Женя. — Тогда сольём топливо из чурки, разделим между всеми, а её переключим на газогенератор. Придётся ждать, пока котёл растопится, но так доберёмся до Городов.
Каждый в конвое знал: если в Городе топлива нет, то назад на машинах они не вернутся. Женя вышла наружу, позвала Семёна и велела слить топливо из чурочки. Стоило ей повернуться, как мрачные мысли развеялись: она увидела Город. Конвой встал на вершине холма, внизу раскинулся лес. Из далёкой, туманной дымки выступали башни высоток.
Тихо ругаясь, Солоха выгрузилась из машины с рюкзаком на плечах. Жир с весёлым сипением выскочил вслед за хозяйкой.
— Город, — подъехал Муса на Зефире и спешился. На лице Жени застыл детский восторг. Выхватив дневник из планшета, она сравнила зарисовки Повелителя с мегаполисом.
— Чёрная книга, — заметил Муса. — Перед Судным днём люди будут жить в башнях до неба, а среди прочих знамений — невежество, пьянство и блуд, немногое число мужчин и великое число женщин. Воистину, пред судом Аллаха женщины возвысятся над мужчинами.
— Вот уж и правда — конец света, — заулыбалась Женя. Муса кивнул на конвой, как на новое предзнаменование.
— А что в твоей чёрной книге?
— История о Повелителе. Слышал? — подала Женя тетрадь.
— Немного, — взял эфенди тетрадь и покачал головой. Руны он не понял, но пригляделся к рисункам Орды. — Злой был?
— Не совсем. Он тоже спасал людей. Хотел их спасти. Его предали и оговорили.
— Бей захочет прочесть, — отдал тетрадку Муса. — Акиль знает прошлое.
— Пусть все прочтут. Для того её и перевожу. В книгах — душа человека. Читая книги, мы видим суть человеческую. Книга пишется мудростью, в единстве разума и ума: в ум мысль приходит, по разуму мысль записывается. В слове есть дух. Дух — от Бога. В любой книге сам Бог говорит с человеком. Само слово — есть Бог.
— Дух — от Всевышнего. Людям дано знать о том мало.
На крышу Архангела с хлопаньем крыльев уселся угольно-чёрный ворон. Эфенди, только завидев его, изменился в лице и начал гнать птицу.
— Пшёл, нечистый!
Ворон каркнул, скребанул коготками по металлу, но никуда не улетел.
— Зачем обижаешь птицу божью? — остановила Женя Мусу.
— Какая это «птица божья»? Падаль клюёт!
— А не клевал бы — мир от заразы в три дня умер.
Муса поморщился, но оставил прогонять ворона и отошёл к Зефиру. Женя вытащила из кабины горбушку чёрного хлеба и отщипнула кусочек.
— На вот, возьми, Гаврюша. Будь сыт.
— Кормить его! — бросил, негодуя, Муса.
«И вороны приносили ему хлеб и мясо поутру, и хлеб и мясо по вечеру, а из потока он пил» — вороны пророка Илию выручили от голода. Отплатим им тем же.
Но ворон не съел свой кусок: так, клюнул пару раз и вспорхнул. На его лапке Жене почудился небольшой серебристый контейнер.
— Вот ведь…
— Что там?
Ворон полетел к городу. Женя торопливо раскрыла дневник, приложила медальон и показала эфенди: