Воисвет поднял голову к небу:
— Средство ищу против хмари. Тяжко больно Тело Родово. Великие Звери из Заячьей Рощи будто опухоли на Природе. Неправильно это, когда ростки машины хватают, а животные выше деревьев растут. Хмарь надо развеять, дабы Очи Пращуров наших на Потомков взглянули и рассудили по Совести, как нам правильно жить.
— Я помогу найти средство, чтобы исцелить мир, — дала обещание Жения. — Вся Обитель будет искать.
— Если я встречу лекарство, или кто из Бейлика найдёт — у себя прятать не будем, — поддержал Муса сдержанно.
— Раз так… — Женя подала руки Мусе и Воисвету, — давайте пообещаем никогда не забывать свою дружбу в конвое. Мы вернёмся, и пусть каждый дома расскажет о людях из Междуречья, степи и Шести Городов, которые ехали на восток и не враждовали. Над Краем для всех одно солнце и небо. Под этим солнцем и небом я буду ждать вас в Монастыре.
Муса и Воисвет переглянулись. Первым руку Жени сжал волхв:
— Пусть Предки дадут мне добраться в Обитель и у главных ворот головы́ не склонить.
Муса не спешил подавать руку всебожнику и христианке.
— Обещаю, Муса, на обратном пути я заеду в Горган и расскажу бею всё, что узнала. Между степью и Монастырём должен быть мир.
Лишь тогда он тяжело опустил ладонь в руку Жени.
— Если Всевышний рассудит, я первее волхва приеду. Благочестие не в том, чтобы входить в дома с их задней стороны. Благочестив тот, кто входит в дома через двери и боится Аллаха.
— Да отвали ты от меня, барбос толстожопый! — резанул голос Солохи. Жир прыгал, вскакивал на задние лапы и хотел ухватить её за рюкзак. Солоха вертелась, как горбатая Баба-Яга, и отгоняла его рукавом красной куртки. Лохматый пёс с басовитым лаем, наскучавшись на привязи, резвился на воле. Но сегодня Солоха не хотела делиться добром, спрятанным в рюкзачище.
— Канай отсюда, манал тебя мельник в шальной понедельник!
— Жир, сюда! — приманила Женя собаку остатком горбушки. Жир вскинул лопоухую голову и мигом ринулся к хлебу. Виляя лохматым хвостом, он сожрал угощение. Женя трепала его за ухом и начёсывала рыжий бок в грязных сосульках. Жир для начала обпрыгал её, потом лизнул в щёку и завертелся у ног, словно уговаривая поиграть.
— Я с кобелём в одной тачке кантоваться не буду, — заявила Солоха. — В другой тарантас сажай.
— Куда посадили, там и сиди, — рыкнул Василий. — Или боишься чего?
— Щас же. Вона, скока вас, вертухаев. Как целку сныкали — хоть до самого рая доедешь… Псиной, прост, вонять не хочу!
— Ах ты королевна, — нарочито пожалел её тысяцкий и отрезал: — на переднем поедешь, вместо Женьки. Волхва с собою посадим, чтобы больше не отставал, — недобро глянул он на Воисвета, — а то взяли моду, загривок зенками жечь.
— Тогда я с вами, — решил эфенди. — Скоро Город. На лошади ничем не помогу.
На заднем сидении Архангела вполне могло хватить места и для троих, если увести Жира в другую машину.
— Два рубля рублями, а в жопу мелочью, ё-ма-на: не по масти тусуете! Коль без псины, хера ли я впереди? — дёрнулась Солоха.
— Где велю, там и сядешь. Где скажу, там и ляжешь, блудня Содомская, — пригвоздил её взглядом Василий.
Солоха сплюнула себе под ноги. Женя открыла переднюю дверцу, взяла планшет и рюкзак и уступила ей место. Солоха вразвалочку подошла к внедорожнику, бережно устроила свой баул, залезла в кабину и опасливо ощупала бронезаслонку перед собой. Позади зашумел двигатель — броненосец всебожцев догонял караван. Пока разговаривали, Семён разделил топливо, дозаправил машины и растопил чурочку.
Муса привязал Зефира к скобе рядом с Цветком. Лошади привыкли идти за Архангелом и не отставали, пока конвой ехал медленно. Жира Воисвет отвёл в замыкающий внедорожник. Пёс искренне не понимал, почему его отлучают от двух любимых хозяек, но послушно заскочил в машину к дружинникам.
— Ух ты, собаська! — радостно встретил попутчика Ждан. Жир быстро смекнул: «И здесь люди хорошие!», и всей рыжей тушей заскочил к десятнику на колени.
Женя оказалась стиснута между волхвом и магометанином на заднем сидении. Она думала, всем вместе ехать веселее, они о многом поговорят. Но никакого разговора не получилось. Женя напряглась, как струна. Машину трясло и подбрасывало на колдобинах, она волей-неволей тёрлась о Мусу и Воисвета. Те молчали, но изредка поглядывали — сначала на неё, а потом друг на друга. Не будь даже этих заговорщицких взглядов, Женя нутром поняла бы, что каждый из них что-то задумал.
У Воисвета руки крепче — Женя чуяла это сквозь одежду, когда машина наваливалась на правый борт. Муса старше, пахнет лошадью и выжженной солнцем степью… Не зная, куда девать руки, Женя стиснула их между бёдер. Под животом потеплело. Внедорожник несколько раз подскочил на разбитой дороге — и всё тело будто прошибло электрическим током, закололо в груди.