"Воссиял бы ты, коли я сегодня вместо посольства на тебя десяток снарядов отправила", – зло подумала Ксения, но на лице сохранила свет миролюбия. Пальцем она постучала по краю кубка. Фотиния подошла ей долить, но Ксения взяла трудницу за руку и погладила огрубевшую от работы ладонь.
– А по мне, так не по богатству и не по праведной вере надо судить. В том краю живут лучше, где у девиц ручки бархатные.
Чуть только её отпустили, Фотиния скрылась в ряду тусклых трудниц, но, спрятавшись за другими, потёрла украдкой ладонь. Касание Берегини – нежнее ангельского пуха, и украшений на ней, как на царице Савской. Даже некоторые чины смотрели на Ксению очарованно, и каждое слово её ловили, как манну небесную. Среди советников Настоятеля послышался ропот.
"Гляди-ка, и девок наших принизила! А сама-то ради своей красоты в крови невинных купается!"
– Ежели поборами свои города так обдирать, что у людей жрать ни чё не осталось, как у Тавритов, то можно в Китеже терема хоть до самой хмари отгрохать и ничего тяжелее деревянного уда в руках не держать, – дерзко влез казначей. – А у нас говорят: "Ежели кто трудиться не хочет, тот и не ешь!"
Изяслава со стуком отбросила ложку.
– Как смеешь! Берегиня – наша заступница, хранит Китеж-град от врагов и напастей! Прежде в облике золотой рыбицы, ныне же в человеческом облике людей Родных правит!
– Вы будто свои общины не обобрали! – загремел Берислав, как артиллерийский обстрел. – Напомнить, сколько христиан у Монастыря в должниках ходит? Ещё к нам через Кривду ползёте…
– "И разрушьте жертвенники их, и разбейте столбы их…" – поддержал Хотимир воеводу.
– Так ведь у вас полагается? – закончил за сотника Берислав. – Об этом толкуют ваши священники в наших общинах, когда тишком в Поднебесье проныривают? Зачем лезете к нам с чужой верой? Зачем с Кродами против нас сговорились, зачем чистый свет серебра золотом грязным мараете?
Сергей молчал, как скала, и глядел только на Ксению.
– Коли берут золото в Поднебесье, так значит по сердцу пришлось! – не отступался Егор. – Без нас Крода бы с голодухи подохла или вашей дружиной была бы разграблена. А что до идолов тёмных на нашей земле, так сносим деревяшки бездушные, как вы христианские кладбища у себя разоряете!
– Не криви! – вспыхнула Изяслава. – Наши люди чужие могилы не трогают! Те, кто распахивают из корысти луга заповедные и курганы и не почитают Предков своих, после смерти в упырей обращаются. Христиане Богов Родных хулят, поносят Законы Сварожьи, ставят церкви на капях, живут с Совестью не в ладу, Долг Родовой не исполняют, значит, и вы после смерти в беспокойную навь обернётесь.
Чуть стоило оговориться про навь, как люди в трапезной замолчали: должно быть вспомнили, но не о загробном мире, а о дикарях в соседнем лесу.
– Полно вам враждовать, люди добрые, – унимал голос Ксении, как целительное снадобье. – Злато иль серебро – какая свет-разница, ежели у торговцев нынче алтын с берегиней в одной и той же мошне встречаются? Умный правитель рассмотрит в сём пользу. Настоятель же ваш, и умён, и разумен, и добрый пастырь, и справедливый хозяин. Отчего же не быть с нами в мире, Сергей?
Она чуть наклонила голову к плечу, так что серебряные колты на венце зазвенели.
– Какой может быть разум у грешника? Одни грехи, – не прельстился Волк.
– Хорош "мир". Во главе танков в гости не ходят… – вполголоса фыркнул Егор.
– Между Монастырём и Поднебесьем договор союзный подписан, а Обитель за малым кровью не истекла, когда с Навью сцепилась, – строже сдвинула брови Ксения. – Дружина к вам подоспела на выручку, между подземниками и Монастырём стальной стеной встала, вы же нас за серебро и достаток ругаете. Негоже так…
– Я с Ваном договоры подписывал, – пресёк Настоятель. – Какую силу они для Пераскеи имеют?
– Для Поднебесья имеют. А коли хочешь, Волк, так я заново договоры с тобой подпишу, – раз уж он зашёл с прозвища, так и Ксения назвала его так, как среди христиан в лицо звать не смели. – Поднебесье тебе с Навью поможет, а ты мне ратников дашь. Или не люди мы, чтобы с Волками купно бороться?
Советники оглянулись, но Сергей не спешил соглашаться.
– Говорят, сытый волк смирнее ненасытного человека, – задумчиво прогудел он.
– Знаю, есть один Волк, кто сыто жил за стенами, да первый же на сородичей и набросился. Не по вере ли вашей за родную землю стоять, а в чужую за славой и честью земной не соваться?