Впереди не Золотой Век справедливости, а век вражды — из-за горючего для машин. С новым топливом Зима окажется ещё дольше, а люди не объединятся. Не успеют двери Ковчега замкнуться, а Третий Мор наступить, как снова грянет война — за открытую Женей трубу. Не это ли предвидел отец, когда запрещал ей рассказывать о конвое и спасал только своих, христиан?.. Ною никто не поверил. А если бы вместо ковчега и предсказания о Потопе у него была шахта золота? Не в топливе суть, а в последнем великом искушении для людей. Вот что замыслил Господь: спасти народы, но не сделать мир лучше. Зачем Женя возгордилась своей ролью пророка и рассказывала о Море! Господь даровал ей роль пустынной лозы — она только доведёт грешников до сокровища. Какой она Светоч, если даже Солоха сбежала, и от конвоя, и от своего покаянья?
Но есть ещё маленькая надежда. Может быть, люди вспомнят: топливо нашла не одна Женя. Магометанин и всебожцы тоже ехали с ней в одном конвое. Пусть их оболгут, укорят в корысти, придумают ложь про конвой, как сделали про Повелителя и битву на Перевале, как лгут в Монастыре про Китеж, а в Китеже про Монастырь; пусть торгуют их дружбой, пусть убеждают себя, мол, христианка, эфенди и волхв едва терпели друг друга — и всё ради наживы. Пусть не поверят в их примирение, но всем и каждому Женя расскажет другое…
Она убедит: можно жить в мире, где небо для всех одно. А если не хватит слов — Женя, Муса и Воисвет подтвердят их делами.
Она расстегнула планшет и вытащила дневник. Чёрная тетрадь потяжелела в ладонях. Должен найтись хоть один человек, кто знает и расскажет всю правду. Вот что значит быть Светочем по-настоящему.
К горлу подкатил ком. Женя обняла тетрадь, куда записывала переводы рунскриптов и мысли, свою историю о конвое, и глухо заплакала в противогазе:
— Господи, во имя заповедей Твоих и святой, исцеляющей веры, позволь людям живущим, и тем, кто ещё будет жить, обрящить друзей, проститься с врагами, дождаться чистого неба и не наслать в сердце хмарь. Господь Вседержитель, отринь войну, гибель, братоубийство, облегчи спасение; излечи больных гневом и прокажённых душой, обереги́ путников и крова лишённых. Пусть сын не презирает отца, а дочь не клевещет на мать. Даруй спасение стяжающим, похотливым, праздным, порочным. Даруй время раскаяться им до врат смерти. На всё воля Твоя…
Никто толком не слышал бормотание Жени под противогазом. Одни Воисвет и Муса подошли к ней — оба чувствовали, обо поняли то же, что чувствовала и понимала она.
Под шум насоса и гулкое урчание топлива в трубах все трое молились — каждый по-своему. Люди вокруг — кто с усмешкой, кто с недоумением или суеверным почтением — смотрели на них, но не понимали, зачем эти трое не от мира сего так сильно просят у Бога добра, когда дело почти что закончилось.
*************
Раньше Сирин всегда бежала впереди Навьих Рёбер и высматривала самый безопасный путь для мальчишек. Но теперь крестианка заняла её место. Дарья не собиралась становиться тенью своего вожака или новой наложницей Яра, она хотела стать ровней Пастырю, его кровной сестрой. И никто не знал, какие ещё тёмные мысли сгущаются в её звериной душе.
Но одно Сирин знала наверняка: Дарья хочет погубить её вместе с Савой. Откуда столько чёрной неблагодарности в крестианке после спасения от пыток и плена? Дарья отняла её место впереди стаи! Но большего Сирин ей не уступит.
— Не тоскуй, — нарочно отстал Сава от бегущих охотников. — Одолеем её.
Баюн круто свернул с дороги и помчался сквозь лес. Яр повёл стаю за молодым волком. Чёрные Звери бежали рядом с вещуньей. Свирь и Вольга не замедлились, а ведь ещё недавно считали Дашутку бесполезной надземницей.
За коротким пролеском нашлось высокое здание, этажей в двадцать, но недостроенное, незастеклённое, без дверей и балконов. Серый бетонный скелет зарос толстой шкурой из мха и чешуйками тёмно-коричневых, задеревенелых грибов. На стену многоэтажки тяжело навалился жёлтый строительный кран с погнутой стрелой и обвисшими, как верёвки, металлическими тросами. Возле многоэтажки догнивали и другие машины людей: бетономешалка, бульдозер, фургончики на колёсах. Зарастали травой штабели кирпича и груды песка, давно превратившиеся в огромные лесные муравейники.
Баюн остановился у бетонного крыльца и припал на живот. Дарья спустилась с его спины. Яр подошёл и перекинулся с ней парой фраз. Сирин и Сава прибежали к дому последними. Тяжело отдыхиваясь, Сава спросил у Вольги: