— Почто своротили?
— Конвой почуяла, — Вольга сбросил на землю тяжёлый, заплечный короб с едой. Навьи охотники вошли в дом только с оружием. Сирин осталась возле поклажи.
Бетонная лестница без перил вывела их на верхние этажи. Везде Сава принюхивался, но не чуял крестианского духа, в то время как в больнице воняло людьми и порохом. В запахе лестничных площадок и пустых квартир Сава улавливал больше звериного духа: лесные животные часто забегали сюда, но ловить им здесь было нечего. Как и Нави. Стая проверила все двадцать этажей, поднялась на самую крышу и осмотрела стройку с большой высоты. Строительная площадка тянулась вплоть до кирпичных развалин, за которыми смыкался всё тот же лес. Подземники зря потратили время. И виновата в этом была крестианка.
Вещунья села на краю крыши и устремила взгляд на холмы возле трассы. Яр ни словом её не осудил. Только велел стае спускаться во двор и разбить лагерь. Охотники не устали, близился полдень, но бежать им всё равно не хотелось. Свирь и Вольга шутили и веселились в предвкушении отдыха, а Яр спустился и вышел из дома с хмурым лицом.
Дарья осталась сидеть на крыше, как чёрная, неподвижная ворона, будто бы одна знала: всё, что ещё шевелится где-то под её взором, в конце концов достанется ей.
— Ждите, — глухо обронил Яр и пошёл к трассе.
Сирин хотела пойти за ним следом, но Сава остановил. Тень только проводила глазами серебристую шкуру у него на плечах.
— Нажрёмся, ще замали! — сладко улыбнулся Вольга, открывая короб и выгребая угощения из больницы. Грубыми пальцами он разорвал зелёные коробки, высыпались пакетики с перцем, солью и сахаром, тюбики со сладким повидлом, баночки с мясной кашей, картофельная гуща и плавленый сыр, пластиковые ложки и вилки. Вольга за ложки не брался. Он вскрывал банку за банкой, загребал прямо пальцами и плотно набивал рот то одним, то другим. Свирь долго ковырялся со своим термосом, пока не вскрыл его ножиком и не облился растительным маслом. Вольга загоготал. Свирь от обиды лязгнул зубами. Здоровяк с такой кучей еды быстро добрел и для одноухого выбрал пачку галет и пару банок топлёного сала, которые ему не понравились. Сава тоже получил свою долю, но не ушёл от Вольги, пока не вытребовал пайку для Сирин.
Сава и Сирин устроились чуть в стороне от других, на старой кирпичной кладке. Свирь пустился торговать с Вольгой маслом, уверяя, что по вкусу оно гораздо лучше тушёнки, чему Вольга сначала не верил, а потом кинулся драться с обманщиком. Пока оба возились в масле, среди грязных обёрток, Сава и Сирин присматривались к вещунье.
Она по-прежнему сидела на крыше, не шелохнувшись, словно превратилась в такой же древний остов, как кран возле стройки. Лишь изредка ветер колыхал на ней тёмное платье, да ноги в тяжёлых ботинках качались над бездной. Волки ушли вместе с Яром. Баюн куда-то запропастился. Время затягивалось. Сава молча следил за крестианкой, а Сирин всё тревожнее присматривалась к самому Саве. Дневное солнце разморило Свиря и Вольгу, они сыто щурились.
— Сав! — окликнул здоровяк. — Мы покемарим. Покарауль!
— Душа приглядит… — осклабился Свирь, задрав голову на Дашутку. После еды он соблазнялся сходить к ней, но лезть наверх не хотелось.
Вместе с Вольгой они растянулись на летней траве. Здоровяк подложил под голову свёрнутую в рулон куртку, а короб с едой прижал к боку, чтобы Свирь не подкрался. Одноухий, как мелкая собачонка, крутился на разостланной куртке, пока не улёгся и не засопел с тонким присвистом.
— Яко же Совесть сон им дала, егда столько и так люто сгубили? — глядел на них Сава. — А и Совесть потерпит, ежели ко злу чужому примкнётся.
Он взял Сирин за руку и вкрадчиво попросил:
— Токмо ты не примыкай. Настал наш срок. Лоучее время.
Сирин подняла взгляд на Дарью. Крестианка не видела и не слышала ничего. Ни Пастыря, ни Волков рядом не было. Даже любовники не поднялись к ней на крышу. Между Сирин и Дашуткой замерло одно небо.
Сава почувствовал, как дрожит рука ворожеи, и накрыл её тёплой ладонью.
— Хоче жисть, яко люцы живе?
Сирин поглядела на него чёрными, как дно колодца, глазами и медленно кивнула. Сбежать? Остаться? Любить Яра, кто не любит её? Или жить с Савой, который любит, но не любим? В смущённом сердце метались тысячи сильных сомнений. А ещё в этом сердце жил страх. Страх перед Дарьей. Что бы она не выбрала: пока крестианка жива — будущего у Сирин нет.
Тень выхватила из лоскутной сумки спичечный коробок, распечатала банку и всыпала в еду щепоть тёмно-зелёной пыли. Вынув нож из застёжки на юбках, Сирин перемешала клинком гуляш и отраву. С виду мелкие крупинки выглядели, как сушёный укроп. Жестами Сирин показала: на крыше она подойдёт к Дарье первой. Крестианка не ела с прошлого вечера и сейчас ничего не взяла. Сирин предложит ей банку с едой и, если крестианка отведает, то потеряет сознание. Тогда Сирин легко столкнёт её с крыши. Если же Дарья откажется или заметит отраву, тогда Сава поднимается к ней и убьёт. Надо только успеть сбежать до возвращения Пастыря и его Чёрной Стаи.