— Обожди… — шепнул Сава, достал нож, уголь и обёртку от сахара. С трудом нацарапав записку, он привязал её к рукоятке ножа, воткнул клинок в землю и накрыл одеялом.
— Вот топерича пошли.
Вольга и Свирь шумно храпели. Ворожея кралась первой, за ней тихо шёл Сава. Бетонная лестница показалась им долгой, почти бесконечной. На голой площадке предпоследнего этажа в пустое окно влетел ворон. Он уселся на пустом ведре и громко закаркал. Сирин остановилась перед птицей, как вкопанная.
— Ще ты? — украдкой шепнул Сава. — Се токмо птица гавранит. Сгоню его…
Он шикнул на ворона. Тот улетел, но не сразу. Ворожея успела заметить на лапке серебряное кольцо и контейнер. Когда ворон всё-таки выпорхнул, Сирин почудилось, будто он упал камнем.
— Тако же и мы упорхнём! — пообещал Сава, ничего не заметив.
Сирин невольно коснулась на груди синих перьев. Жестами она попросила Саву подождать на площадке. Яр мог вернуться. Начнёт подниматься по лестнице — Сава первый его услышит.
— Обереги собя, — взял её Сава под локоть.
Сирин кивнула и пошла вверх по лестнице. Два последних пролёта она пробежала с колотящимся сердцем. Выйдя из надстройки на крышу, Сирин тут же поглядела на Дарью, но не увидела крестианку на козырьке. Она обошла надстройку, но и с другой стороны Дарьи не было. Заподозрив неладное, Сирин попятилась, но тут чьи-то руки крепко взяли её за плечи.
— По следам моим стелешься… — шепнул Пастырь.
Сирин оглянулась, едва не выронив банку. В глазах Яра выстыл голубой лёд. Как Сава его пропустил?! Нет, Яр не сейчас поднялся по лестнице, а поджидал Сирин на крыше.
— За спиной моей обернёшься… — шагнул он навстречу.
Сирин шарахнулась прочь, хотя стоило притвориться беспечной. Яр наклонил голову набок.
— Почто Тень моя испужалася? Али более мене не верна?
Губы Сирин задрожали, взгляд заволокли слёзы. Перед Яром она была готова признаться! Ведь это Дарья отнимала его. Сколько подлости в ней, сколько тьмы и болезни, которых он не замечал. Она не просто хотела забрать вожака — она вела Яра к гибели!
Банка выпала из рук с глухим стуком. Сирин бросилась к Яру и жестами постаралась разоблачить Дарью-разлучницу. Сава услышал удар жестянки о крышу и помчался наверх. Всего два этажа — секунды бега для молодой Нави. Сава взбегал пролёт за пролётом, а заветного выхода не было. В первые минуты он бежал без остановки, потом в отчаянье выхватил уголёк и размашисто начертил крест на стене. Опять лестницы, этажи: Сава мчался к недосягаемой крыше. Через пару пролётов он увидел всё ту же метку. Нет, вовсе не в заброшенном доме здесь дело: Саву заперли в лестничной шахте, как недавно морочили стаю в сосновом бору!
Сава не мог выйти к Сирин. Она же глазами, руками, мычанием умоляла Яра защитить их от чёрной души.
Яр взял Сирин за шею и уставился в заплаканное лицо.
— Кто ты мене? — дрожащим от напряжения голосом спросил он. — Почто собя не чую, егда подле ты? Почто глохнет Зверь? Почто сгубити не можу тобя?.. Кто ты мене?!
Лёд в глазах на секунду растаял, и по щекам Яра потекли слёзы. Сирин сама чуть ли не плакала и тряслась. Яр отступил от неё, бешено мотнул головой и зашагал к краю крыши.
— Ты не любе мене. Любовь колдовская, Мати моею, кровью и зельями наведённая, — встал он возле самого края.
Сирин затрясла головой, бросилась к Яру и обняла крепко-накрепко. Как сложно без слов доказать, что ты любишь! Истинно любишь — без зелий, без колдовства Навьей крови, лишь потому что сердце страдает, не жалеет себя, ни даже самого сокровенного, чем Сирин жизнь одарила. Не причём здесь Волчица, не причём зелья, а только любовь — слепая и верная, без которой нельзя: Яру и Сирин нельзя, как древу без корней, как синей птице без крыльев, как дыханию без воздуха!
— Нет, не люба… — не верил ей Яр и качал головой. — Оковы, ты ведаешь…
Он порывисто притянул Сирин к себе — стиснул крепко, как ещё не обнимал. Сильные руки сжали Сирин до боли.
— Ты оковы мне, — прошептал он на ухо. — Мати пытает меня, тобе больно деят: горло душит, сердце мучит.
Сирин похолодела: о чём он говорит? Слишком страшно. Страшно слышать, страшно думать, а страшнее всего — понимать! Сирин вспомнила Владу, вкус еды с кровью, незнакомые зелья, выпитые на веру. Всё это — оковы?