Пальцы Яра, как когти, вцепились ей в спину. Синяя птица стала добычей у коршуна.
— Тобя скрали у крестианцев. В норах отаили. Ты же ведаешь…
Сирин затихла. Да, она знала — Дарья раскрыла ей. А откуда Яр знал?
— Ты не Навь, — эти слова твердил Сава, но в устах Яра они прозвучали как приговор. — Тобе нельзя любить Навь. Токмо люцев, — отпустил он её.
Теряя любимого, Сирин сама вцепилась в него. Она снова, как в лихорадке, убеждала его: пусть она человек, пусть не подземница, но с малых Зим любит его! Единственная, кто полюбила его и в чести, и в злости, и в светлом, и в мрачном рассудке; полюбила и звериную, и человеческую часть души! Она сама изменилась ради возлюбленного, только ради него пила и ела из рук Белой Волчицы, терпела побои и злобу, следила за ним неотступно! Сирин знала, для кого создана. И не важно, что в прошлом, не важно, кем были родители той Ангелины и какая ждала её несбывшаяся судьба. Сирин останется с Яром!
— Ты истинно любе мене? — закивал он со слезами.
Больно отрывать свою Тень — почти невозможно. Им больно обоим. И Сирин затрясла головой. Может, Дарья оговорила её, но не мог же Яр ей поверить! Они знали друг друга с детства, чего-нибудь это да стоит!
— А мне больно с тобою, — выдавил он, и сердце Сирин упало. — Живу мне душишь, воли лишаешь и путаешь Дух. Ты воистину — путы. Не ступати мне дале, покуда ты рядоум, ни вольно вздохнути. Цепи ты мне, до боли сжала хребтину. Ты мне счастья не десть.
Сирин вздрогнула. Неужели от их любви больно обоим? Неужели она — и есть эта боль? Яр видел в ней только мучение. Влада не пощадила ни сироту, ни собственного наследника. Сирин не заплакала о себе. Яру больно. Она душит любимого. Самый крепкий ошейник — её мечта о его любви.
— Ежели любе мене — освободи, — нежно взял её под руку Пастырь и указал на край крыши.
Двадцать этажей вниз.
Сирин не вздрогнула.
Она смотрела на дно древней стройки.
— Мне не по силам: пальцем не строну — тако заворожила нас мати, — трудно вымолвил Яр. — Коли любишь — сойди.
Высота ответила порывом холодного ветра. Юбки всколыхнулись на поджарых ногах, руки в татуировках обвисли вдоль тела. Как докричаться: «Люблю!», если нет голоса? Во что поверит привыкший к смерти подземник? Только в смерть по любви.
Пусть синяя птица умрёт.
Пусть её мечта уступит место любимому.
— Сойди…
Сирин шагнула с крыши.
Толчок в бок: полёт оказался коротким. Сава повалил Сирин на бетонную крышу. Позади болезненно вскрикнул Яр. Если бы не травяной обережек, Сава никогда бы не вырвался из западни.
— Не надоть! — крикнул Сава, нависнув над перепуганной Сирин. Пастырь схватил его за шиворот и отбросил на бетонную крышу. Сава вскочил, вынул нож и набросился на вожака. Сколько раз они бились, но сейчас — насмерть! Глаза Яра гневно сверкали. Сава разрезал язык о клыки. Волчий Дух пробудился, мышцы взбухли от силы. С невиданной скоростью он набросился на вожака, но Яр оказался быстрее. Серебряный клинок рассёк воздух, Сава едва увернулся. Одна маленькая царапина могла изгнать Волчий Дух, а без него Яра не победить. Он изловчился и ударил ногой по руке Яра и выбил оружие. Вожак накинулся, повалил его на бетон. Яр не дал Саве проткнуть себя, стиснул руку. Они кубарем покатились по крыше. Клыки метили в горло, пальцы выдавливали глаза, кулаки и локти били в лицо. Удар за ударом, рык за рыком — они всё больше походили на диких зверей.
Чуть только Сирин вскочила на ноги, она хотела подбежать к Яру, но путь ей заступила Дашутка. Из надстройки на крышу вышли Свирь и Вольга. Внизу они притворялись глупцами, но на самом деле хотели взять Саву в петле, пока их бывший товарищ не ускользнул. Без приказа оба остались у выхода. Вольга голодно, плотоядно изучал Саву. Свирь с вожделением смотрел на саму Сирин.
— И ты хотела любить Палача? — улыбнулась Дашутка. — Сильные ради любви не умирают. Сильные ради любви живут. Не ты за спиной его стелешься, не ты обернёшься. Не ты — Волчья тень.
Сирин злобно разинула рот, засипела и бросилась на Дашутку. Та шагнула навстречу, пробормотав:
Спокойно на погосте под луною,
Крестов объятья, камни и сирень...
Она расплылась перед глазами, и Сирин повело в сторону. Не добежав трёх шагов, она упала на крышу. В желудке вспучилась тошнота, горло стиснули ремешки с двумя синими перьями. Но Сирин тяжело поднялась и набросилась на Дарью опять.
Но вот наш склеп, — под мраморной стеною,
Как тёмный призрак, вытянулась тень…
Сирин фыркнула кровью из носа и промахнулась во второй раз. Подняться вновь — во сто крат тяжелее. Она видела, слышала, как Сава борется с Яром. Залитые кровью лица скалились друг на друга. Нож изрезал им руки. Сава, не помня себя, пытался загрызть Яра зубами.