Сергей окинул советников веским взглядом. Она знала многое и наперёд предугадывала, что задумал он сделать после разгрома Нави. Кто же из ближайших чинов кормился с рук владычицы Китежской? Эконом, келарь, или кто-нибудь из тысяцких?
– А не одна ли у вас с Навью вера? – озадачил всех архиерей внезапным вопросом, оглаживая седую бороду. – Не тех же ли вы поганых богов почитаете – Морану да Сварога? В спину нам не выстрелите в лесу? Не бросите ли дикарям на поругание? Как войску святому с язычниками и огнепоклонниками сочетаться?
Ксени хотелось прожечь глазами влезшего старикашку.
– Не прав ты, почтеннейший. В колдовстве – Навь, в Правде – Боги. Подземцы превыше Дасунь почитают, а мы Ясунь светлую чтим. Для Нави Марена – как мать родная: любое зло от неё людям – Нави во благо. Для нас же, внуков Даждьбожьих, Марена-Смерть – наставница мудрая, коя учит вечное от преходящего отличать, за суетным не гнаться, но в душе богатеть. Ибо приходим мы на Землю с пустыми руками, с таковыми же и уходим во срок свой, все богатства мирские вместе с прахом навек оставляя. Нельзя у нас славить Марену, как нельзя живому расхваливать смерть. Но со славлениями волхвы наши ведают и кощуны, и величания. В кощунах придания древние сказываем, а в величаниях почитаем Дасунь. Нигде в Поднебесье вы капища Марьиного не отыщите и величать в Городах её не дозволено, потому как ныне она кормит Волков и колдунам злым потворствует. Кто в Поднебесье запрет мой нарушит, тот будет отвержен от рода, ибо кровавые жертвы по безумию творит. А кто глубоко ушёл тропой Мары, Родных людей погубил и Светлым Богам причинил убыль с печалью, тот казнён будет, ибо Навий сподручник. Меченых колдунов мы по всему Поднебесью выискиваем.
Ксения переплела пальцы в перстнях.
– А у вас в Монастыре всех ведьм изловили? Или ещё на потеху Владычице Нощной оставили?
И вновь она намекала на то, что полагалось знать только высоким чинам: на Слободскую ведьму и как её посчитали лазутчицей из Поднебесья. Простым христианам столь смущающее умы слышать не следовало.
– Утомились мы в долгой дороге, – откинулась Ксения в кресле и прикрыла глаза рукой. – Да прибудет с вами милость Богов: накормили и напоили гостей, как Радогост завещал. Велико христианское гостеприимство – на двести человек хватит. Но ты мне их, Настоятель, будь милым другом, верни.
– Всебожцы по своей воле на наш берег Кривды сбежали, и не они первые, – бросил Егор. – Оклемались, лечатся у нас в лазарете, и чего-то в Поднебесье не рвутся – в Монастыре им спокойнее и сытее.
Ксения даже бровью не повела.
– Волхвы и дружинники мои о беглецах позаботятся. Как лист не живёт без ветви, так ветвь не живёт без древа, и древо не живёт без корней, вот и каждому человеку Родному надо при своей Берегине на земле Предков жить. Посольству же китежскому дай отдых в Монастыре…
— И сотню Дружины во двор, для охраны владычицы, — потребовал Берислав стальным голосом.
— Не ступать ноге многобожников на землю святую! — воскликнул кто-то из тысяцких, но голос Сергея, как труба в народе, прервал его.
— Полсотни. Егор… — оглянулся он, — из странноприимного дома всех вывели? Помоги устроить посольство, лучшие комнаты выдели и дай гостям всё, чего попросят.
— И чтобы ни одного Волкодава на пушечный выстрел рядом с палатами не было, — веско присовокупил Берислав. Егор встал с ухмылкой, шурша роскошной одеждой, за ним поднялись остальные чины и вся свита Ксении. Только Настоятель и Изяслава не встали, но и верховную жрицу Ксения ласково попросила:
— Дозволь, Матушка, мне затем в посольство прийти, а сама позаботься, чтобы ни одного креста и иконы в опочивальне моей на стенах не висело. Пусть чужих богов чужие народы славят, а мы своё капище в Сердце Вещем храним.
Жрица кивнула и, степенно поднявшись, величаво вышла вслед за Егором. В трапезной задержались трудницы с чашниками, должные убрать со стола. Но и им Настоятель велел, пусть и против обиходного устава, уйти и плотно прикрыть за собой двери. Трапезная опустела, Ксения поднялась и медленно пошла вдоль столов. Звук каблуков отдавался под сводами.
— Ты мою силу, Волк, видел. Такой силой подземных дикарей разбить можно за день. Я их норы на дно обвалю, Дружна ни одного Щенка в живых не оставит, лес до последней травины сожжём. Не тягаться подземникам с Поднебесьем, истинной мощи людской Навь ещё не видала. Что же про злато и серебро, и людей моих — о том позже рассудим. Мне союзы Вановы не нужны. Нужен новый союз.
— Дружить с нами хочешь?.. Против кого?
— Поднебесье в южных степях поджимают — те, кто не верит ни в Христа, ни чтит Исконную Веру; те, кто молятся на рассвете тому, у кого девяносто девять имён. Степняки заставы наши пожгли, Дружину за южную трассу отбросили. Сила их велика и устремления вящей, чем Навьи набеги. В Монастыре о Горганском Бейлике не думают, а мне они — как заноза под ногтем.