Среди немытых, закутанных в замызганное тряпьё бандитов Женя казалась белой вороной: светлая кожа, золотистые волосы и одежда в порядке — вид такой необычный, что посмотреть на залётную собрались все кутыши на втором этаже.
Терминал внезапно наполнился свистом и громким собачьим лаем. Сквозь ноги бандитов выскочил рыжий пёс. Собака кинулась к Жене и вскочила на грудь передними лапами. Бандиты заржали и весело загигикали, пока псина с грязными сосульками на животе облизывала ей лицо.
— Жир, как ты здесь? — еле выдохнула она.
— Оп-па, оп-па, кто причалил! — перекрыл гомон визгливый голос.
Женя подняла голову. На балконном этаже стоял главарь в рыжей, лохматой шубе. Он упёрся руками в перила, пытливые глазки оббежали пришедших. Кроме взъерошенной синтетической шубы, было в его облике много странного, словно бы он выскочил из самого ада. На бугристой, как сморчок, голове остался один клок тёмных волос. Часть лица, шея и руки обожжены. Впалая грудь затянута такими же шрамами от ожогов. Рядом с крышаком, как три шкафа возле сутулого умывальника, стояли три мускулистых телохранителя. Из-за спин пристяжных, тушуясь, выглянула Солоха. Лычка была уже без рюкзака и без куртки, глаза её тревожно скользнули по Жене.
— Это ж вам не кутышня, братва, а мажорики! — дребезжащим голосом взвизгнул крышак. — Не, в натуре, то Крысюки, то ломти ко мне за горелкой пуляются, а тут — на тебе, маза попёрла: на лайбах ко мне, да на балочку, да с волынами, в сбруе, и всё барку мою лантухают! Прикинул: сам Чёрт ко мне сунулся, ан-нет…
Крышак криво ухмыльнулся подпалённым лицом.
— Кто сами будете, ребзя? Чужое замацали и рога заломили?.. А чьих? Тока без понту — мне фуфло не толкнёшь. Я, сука, стреляный!
На этих словах он сгрёб Солоху рукой за плечо. По-видимому, она ему всё донесла.
— Даже собака честнее… — выругался на лычку эфенди.
— Мы с запада, из-за гор, — начала Женя, хотя мало что поняла из речи бандита. — Не стреляйте в конвой! Мы искали топливо на востоке и не знали, что оно ваше!
— Ага, «не знали»! — заржал крышак. — Не, да ты не стремайся. «Жизни ворам!» — сам такой. Как там базарят? Лучше сын — вор, чем дочь — прошмандовка!
Он шутил для своих, и бандиты посмеивались и похабно поглядывали на Женю. Муса вспомнил стаю диких собак у растерзанного табуна. Но крышак вовсе не был шутом для ужимок. В острых маленьких глазах сверкал интерес. Машины без его воли никуда не уедут.
— Не, братва, таких мажориков в расход по беспределу не пустишь. Ну чё там, за бугром — сладко или не в жилу?
— Сильные общины и много людей — есть чем торговать. С вами, если хотите, расплатимся. У вас надёжного Тепла нет, запасы нужны, а холода будут страшные, надвигается Мо…
Крышак мигом её перебил:
— Ой, мля! Людей много? Общины?! Верняк, это ты прямо в масть сечёшь, киса, из души в душу! Мы-то тут на киче, ближе хера родни не имеем, а за бугром-то народ блатует! — затараторил крышак. — Надо бы прояснять эту тему. Давай с братанами к нам на тузы… А вы чё?! — гаркнул он на кутышей. — Каре сеанс ловить! Псину закройте и на рамсы к мизге ша!
Бандиты нехотя оставили мангалы, матрасы и будки. Один из них подцепил Жира за ошейник и поволок его в разбитые комнаты. Крышак вместе с пристяжными и Солохой отошёл в глубину балконного этажа. Нахрап повёл их по лестнице. На «тузах» — всё те же магазины и кафетерии. Мусу, Женю и Воисвета провели через арочный вход в одну из закусочных. В разгромленном зале она не увидела ни одного целого столика. Дверь в служебное помещение — и та выгнута и побита, словно кто-то хотел её выломать.
Тут всех встретили пристяжные, ещё раз обыскали и позволили войти внутрь. Удивительно, но на стенах маленькой комнаты висели тёмные, нерабочие мониторы. Видимо, когда-то в подсобке сидели охранники. Возле стены громоздился диван, заваленный грязными, прожжёнными одеялами. Перед широким столом торчали два стула на металлических ножках, под ними — пустые бутылки плесухи. В бардак не очень-то вписывалась белая статуя нимфы — ненастоящая, пластиковая, но красивая.
Крышак смёл со стола ржавые банки и свежие упаковки из-под сухпайков. Нахрап с загонщиками, кто первыми обыскивали конвойных, подошли к столу и выложили многое из награбленного. Крышак схватил за шиворот бандита в чужом пальто и встряхнул так, что аж чешуя зазвенела:
— Не начь, шушара! Всё как есть вываливай!
Тогда на стол высыпались и нож с гравировкой, и патроны с записной книжкой, и серебряные часы Жени, и планшет, и рация, и чеканный жетон. Только убедившись, что всё отнятое перед глазами, крышак отпустил загонщиков и нахрапа в голубом женском платке. Пристяжные прикрыли дверь. Крышак уселся за стол и щербато заулыбался.