— Не маячь, ноги-то нечужие.
Женя села на стул, Муса с Воисветом — возле неё, на диван. Солоха куда-то запропастилась — может, спряталась со стыда или сидела в положенном лычке месте.
— Машинки мы ваши не на гоп-стоп, а за своё тормазнули. Больно шустрые вы… Клок у меня погоняло, — хитро поглядел на конвойных бандит и особенно цепанул глазками Женю. На каждого по отдельности он указал пальцем: — Женька, Воисвет и Муслимка.
— Муса, — одёрнул эфенди. Клок оскалился — нарочно ошибся.
— Ты, кажись, с юга?
— Из Горгана — город в степях, дальше по трассе.
— А-а, по дорожке этой, бесфартовой? Мы-то за бугор не ползём. А кто сунулся — назад не вернулся, — Клок покачал обожжённой башкой. — И чё, как там в Горгане по жизни, ваще?
— Для верующих — неплохо, — гордо поднял подбородок эфенди. — А верующие те, сердца которых трепещут при имени Всевышнего, и вера крепнет, когда им читают Его аяты из книги Пророка, да благословит его Аллах и приветствует. И первый из правоверных — мой бей Акиль. Нет в крае знатнейшего, мудрейшего и справедливейшего человека. Аллах доверил ему нести зелёное знамя по всему югу. Иман Акиля так крепок и чист, что стой он при жизни одной ногой в раю — не успокоится в благочестии, пока не ступит второй ногой.
— Ну мля, в авторитете крышачок ваш! — восхитился Клок. — И чё, армия есть? Ну, типа, загоны, бригады, мизга?
— Есть армия. Больше твоей.
Клок со значением кивнул и поглядел на Воисвета:
— А поясни-ка мне за Поднебесье. Чё там, в натуре, шесть городов?
— И малых общин, и деревень много. Правит над всеми великая прибогиня со своими советниками и Верховодой. Охраняют её дружинники с воеводами. Святилище — на озере китежском, и всяк человек Родной о нём ведает и по Совести Предков живёт; або Род Поднебесный — что Древо Живое, Солнцем и Землёй питаемое. Всяк человек подобен листу на том Древе, среди прочих листьев. Коль один лист все соки из Древа потянет — либо Древо погибнет, либо сам лист отвержен будет и вниз упадёт, дабы почву удобрил. Не един лист всё Древо осилит, но Древо питает лист — таков закон Поднебесный.
— По понятиям, в натуре! — с напускным уважением отозвался Клок и, наконец, перевёл взгляд на Женю. Улыбка раскрыла подгнившие зубы.
— А ты, кисонька, из монастырских будешь? А хорошо вы Шугая размансовали! Он ведь, гнида, на место Чура вписаться хотел и пахал на всех, конь рогомётный: кто ни закажет — тому подмажет. Я всё прикидывал Халдея ему заказать, да Шугай много запросил, курва.
— Чего вы на самом деле хотите? — не пошла в его игру Женя. — Ваши люди стреляли по нам, протаранили мой броненосец. Мы не воры. Монастырь заплатит. Всем нужно горючее: впереди Моровая Эпоха. Но одна искра — и конвой вспыхнет.
— Ха! А ты стопельник насыро не харчишь! — нагло поглядел Клок. — Люблю конкретных краснучек. И караван у вас сладкий. Столько тачил и стволов, и шмотья на вас — ой, мама, богато! Можно и сторговаться, чем живьём шкуру палить… — шею Клока передёрнуло судорогой, он потёр шрамы с ухмылкой. — Только, киса, мне твоих колымаг и добра на хер не надо, — Клок положил растопыренные пальцы на вещи и придвинул их обратно к гостям. — На кой по мелочёвке закусываться? Вы ведь блатные — за шмурдяк не подпишетесь и с дырявым черпаком к трубе сосаться не сунетесь. Большой Мор скоро? А две тачки горелки вам на три кичи хватит? — он хитро поглядел на Мусу и Воисвета. — Не-е, топляк, выходит, на балочке дороже всех ваших тачек со стволами и шкурами. Вы дорожку ко мне с трёх сторон топтать будете, не один караван сосаться затарите до зимы. Цену хотите? Заломлю цену, но у вас на кармане столько щас не звенит.
— Кто в чём нуждается, тот тем и искушается. Чего вы хотите? — стараясь сдерживать страх, ответила Женя.
Клок откинулся на спинку стула и самодовольно сложил руки на тощей груди.
— Ой, фартит вам, залётные! Кабы не я Кольцо крышевал — вас бы на деребан кинули! Ни один крышак больше двух ходок на Кольце не сидел, а я как сижу — так ещё вековать буду! Тронь меня, рыпнись — пальчиком щёлкну, топляк сгорит! — и правда щёлкнул пальцами Клок и рассмеялся. — Да не бзди! Я ж безбашенный, да не отморозок! Моё при мне — у меня моё не подрежешь!
Женя вспомнила взрывчатку на трубах и поняла, как он управлял бандой. Загонщики не очень-то рвались за него воевать, но Клок запугал их подрывом хранилища. Войску Монастыря, Китежа или Горгана силой тоже было бы не отбить топливо.
— Я один срок все каланчи крышевал, над Всем Городом держал Право, — сам себе ухмыляясь и по-птичьи дёргая головой, Клок навис над столом. Только вот веселился он по злой памяти. — Кольцевые Крысюков и Каргу, и Скипера с Лушей подмяли — одну каланчу за другой, в одно лето! — хлопнул он по столу и опять засмеялся.