Выбрать главу

— Жалко корешей: копчёного жалко — правильный вроде мужик. А девочку-кисоньку — аж до слёз... — Клок с нажимом провёл ножом по столу. На ветхом пластике остался глубокий разрез.

— А может, христианочка пожидовие? — вскинул он глазки. — Ты провтыкал, а она горелку подхватит. Тогда на кой хер ты мне, Светка? Навару с тебя, как с хвоста крысьего. Запороть легче.

— Смерть — супруга мудрого. Зато дух бессмертен, как бессмертен сам Род. Убей меня — и душа к Истоку вернётся, для нового возрождения. Дух Родов возвращается к Роду. Только алчным и жадным дорога длиннее — через Пекло подземное.

Воисвет оглядел и крышака, и кинжал.

— И ты смертен, и твой час придёт. Какую выгоду Черноокой предложишь, кого запытаешь, чтобы хвост от огня уволочь? Может, и не стоит ничего топливо? Одна капля добра, если только есть в тебе, — вот всё богатство у Клока. Всю жизнь возле богатства живёшь, а пригоршни не зачерпнул. На том свете душой рваться будешь, но не дотянуться до живого добра. Добро ведь только в Яви, а там... — он указал большим пальцем за спину. — Одна справедливость.

— Справедливость? Да я эту биксу с того света достану... — помрачнел Клок, не пожелав сказать, о ком речь. — Смерти ты, Светочка, не видал. Лютой. Нашей. Городской смерти. Ты покумекай, малоха, пока на Кольце чалишься, а потом сызнова потолкуем. Только во второй раз мне фуфло не толкай.

Клок свистнул — в двери вошёл пристяжной в пальто Воисвета и вывел его из подсобки, как недавно выводили Мусу и Женю. Клок подхватил со стола жетон с профилем Берегини и любовно огладил чеканку. Кожа на шее задёргалась, но на этот раз он не стал растирать её, а наслаждался зудящими судорогами.

*************

Обстреливали каждый день, в разное время. Снаряды рвались в Навьем лесу, поднимали чёрные волны мелкой земли, валили деревья, сыпали искрами и устраивали пожары. Подземники еле успевали спасать логова от плотной стены огня и дыма. Высокие, старо-древние сосны в обстрелянных лесных урочищах так причудливо раскололись, упали, сложились, что любой проходящий под ними мог почувствовать себя муравьём внутри вороха соломы.

Даже ночью добраться до пушек не получалось. После подрыва Градов дружинники неусыпно охраняли артиллерийскую батарею. Осколки посекли дебри, снаряды разбили цепочку дозорных лёжек, а пожары выжгли большую часть леса перед Обителью. Охотники получали ранения и вместо передовой оказывались в норах — под присмотром вест и ведуний. Навь отвечала огнём по лагерю Небесной Дружины и монастырским стенам, перехватывала обозы и громила христианские сёла в глубинке. Но земляные укрепления и высокие стены Монастыря одними самодельными бомбами и стрелковым оружием не взять.

Когда взрывы утихли, из логова на поверхность поднялись Влада и Сивер. Снаряды могли прилететь в любую минуту, но, как правило, сразу после обстрела ненадолго наступало затишье. Повсюду клубился дым, громко трещал огонь и стонали падающие деревья. Муж провёл Владу мимо воронок вглубь леса — к далёкому логову Железных Кузнецов.

В дымном воздухе гремел тяжёлый молотобоец, а следом подбивал ручник. На звук наковальни стреляли дружинники. Только вот лесные звуки лгут. А может, выбранное Кузнецами место оказалось заговорённое, или пушки людей толком не навелись, так что ни один снаряд в кузницу не попал.

Ещё на подступах Владу и Сивера встретил великан с толстой цепью на броне и в шипастых наплечниках. Бой молота, как ос на варенье, привлекал к себе лазутчиков из Редлой Кмети и Лунной Стези. Влада убеждала Круг ведунов и ведуний: Кузнецы куют оружие для Нави. Но Мироеду, Горыне и Кове страсть как хотелось узнать, чем на самом деле занимаются великаны. Ни один из лазутчиков близко к кузницам не подобрался. Гиганты выглядели неповоротливыми, но прожили достаточно Зим и умели охранять свои земли. Перед Владой и Сивером часовой появился будто из ниоткуда.

Кузнец отвёл вожаков к логову. Перед норой Влада увидела сруб и навес, небольшую плавильню и жаркую кузницу. Походный горн перенесли из Редлых Клыков, подкопали, устроили — а дров в лесу для топки хватало. Четверо великанов в кожаных фартуках работали у наковальни и горна. Каждый кузнец своего возраста — от древнего старика до безбородого юноши. Ковка не прекращалась ни на минуту. Самым старым кузнецом был Незрячий. Он взмахивал тяжёлым молотобойцем, жилы на руках вздувались, и молот бил по заготовке, которую держал щипцами другой кузнец и подбивал ручником. Сыпались искры, уши закладывало от железного грохота, а молотобоец взмывал по дуге и снова обрушивался на заготовку.

Заметив огоньки душ Влады и Сивера, Незрячий остановился, тяжело засопел широкой грудью под кожаным фартуком и улыбнулся сквозь бороду. Он передал молот другому кузнецу, и ковка продолжилась, а сам подошёл к новоприбывшим.