Выбрать главу

— От резни отрекаюся. — Отвернулся кузнец и зашагал назад к горну.

*************

В терминале аэропорта для каждого нашлась камера. Пристяжные Клока развели Женю с Мусой по разным магазинам и кафе. Его камера показалась Мусе очень маленькой — четыре на пять шагов, с зарешеченным оконцем. Никакой мебели, на полу грязь и ошмётки задубелой ветоши. Его посадили в будку хуже собаки! Стоять мусульманину на одной земле с оборванными разбойниками — харам! Но не только в маленькой камере, среди негодяев, но и в самой глубокой шахте, хоть на поверхности Луны, Аллах будет с Мусой. К нему эфенди и обращался:

— Иннаа лил-ляяхи ва иннаа иляйхи рааджи'уун, аллаахумма 'индакя ахтасибу мусыыбатии фа'джурнии фиихэ, ва абдильнии бихээ хайран минхэ. (Поистине, мы полностью принадлежим Аллаху и, поистине, все мы к Нему возвращаемся. О Всевышний, перед Тобой я буду давать отчёт за разумение и правильность в преодолении этого несчастья. Вознагради меня за терпение, проявленное мною, и замени беду на то, что лучше её), — повторял он, и злость в душе его таяла.

Разгорячённые мысли успокоились. Время в неволе потекло быстрее и легче. Лишь изредка Муса прислушивался к голосам за дверью и пытался угадать голос Жени. Христианка беспокоила его много больше, чем следовало мусульманину. Она не противилась, не гордилась, не повышала голоса, не спорила понапрасну. Со многим из её веры Муса был не согласен, но глазами искал её взгляд, ловил её рассудительный голос; разумом спорил с ней, а в душе удивлялся, как они с ней похожи. В мягких людях скрывается твёрдая сила. Эфенди убеждал себя, что интересуется христианкой, как знакомой, давно прочитанной книгой, но встреченной на чужом языке. Нужно прочесть эту книгу заново. Мир надо видеть со всех сторон. И всё-таки в конвое Муса подмечал за собой, что хочет свести иноземную мудрость со своими, известными с детства, истинами.

Искушение или правильный путь?.. Если это правильный путь — тогда Муса не должен в нём сомневаться: «Следуйте только тому, в чём у вас нет ни малейшего сомнения». А исторгнуть христианку из сердца не мог. Женя ничего не подсказывала, не просила о помощи. За стеной тихо. Эфенди пытался погрузиться в молитву, но, читая аят из Корана, отвлекался на неё помыслами. Когда дверь открылась и внутрь камеры вошли бандиты, Муса поднялся к ним со смятением в душе.

— Аллаахумма иннаа надж'алюкя фии нухуурихим, ва на'уузу бикя мин шуруурихим. (О Аллах, их глотки и языки мы отдаём Тебе на суд и прибегаем к Тебе, удаляясь от их зла), — говорил он, пока его вели по коридору.

Бандиты косо глядели на магометанина, не зная, что он бормочет.

— Муса?! — деланно удивился Клок, словно не за ним посылал. — Ну, ёпта, залетай, что ли!.. — указал он на стул и тут же рыкнул на пристяжного: — А ты чё буркалы вылупил?! На стрёме голяк, шевели ляхами!

Пристяжные вышли и закрыли дверь. Эфенди остался стоять перед стулом, сложив руки на животе. Клок ходил перед ним и потирал зудящую шею.

— Слышь, муслимка, жарко на юге?

— А на севере холодно?

Крышак засмеялся.

— Не, степнячок, Зима везде, сука, лютая. Дубак жопу прищемит — кутышня по котлам ныкается, со стопельниками обжимается. А у вас начки есть?

— В Горгане зимуем.

— И чё, всего один город?

— Один, но для всех. Кто братьям своим помогает — тому и Аллах поможет.

— Палевно на одной киче кучковаться. Весной котла заявится — тёпленькими вас и возьмёт. Да и корешам помогаете, пока подмазать есть чем. А вот не хватит топляка — чем подогревать братву будете? С козырей надо ходить, с козырей! Прямо щас! Тормозите! Я бы тоже в караване метнулся, коль горелку почуял. Бочки с конвойными поровну раздеребаните? Треть монастырским, треть китежским, треть в Горган?

— Нет, всё в Монастырь. Это христианский конвой. Бей про него не знает.

От удивления Клок даже присел на край стола и хлопнул себя по коленям.

— Да ты чё! Это ж кидалово, степнячок! С чужими на дело бежишь и без доли?.. Или, прикинул, дунуть горганским, где по топляку сладко?.. Звеняй, муслимка, на балочке я сижу, а у Клока на дурняк не подрежешь.

Эфенди презрительно оглядел крышака с головы до ног.

— Кто чужому богатству не завидует — тот спокоен. Кто далёк от запретного — тот верен. Кто болтает мало — тот умён. Кому хватает малого — тот на Всевышнего полагается.

— От дубака малым не отгрызёшься. Монастырские-то жопу на горючке согреют — две бочки зажилили. А весной, когда хруст спадёт… — Клок щёлкнул пальцами. — Нет, ты чё, в натуре прикинул, что христиане вам с Поднебесными к трубе присосаться дадут?

Он с сожалением поглядел на Мусу.

— Далеко ты заблочился, муслимка, да не с теми на делюгу поднялся. Воисветка, волхв этот, шкуру натёр — такую тему мне кинул… Мол, я тебя порешу, и в Горгане ни про топляк, ни про балочку не узнают.