Выбрать главу

— Ни язычник, ни христианка не хороши? — спросил Муса, как будто Клок так и думал. — Воистину, кругом лжецы и шайтаны: любят добрых людей, когда сами не одни из них; ненавидят лицемеров, когда сами одни из них. Говорят то, что не делают сами, и делают то, что не велят другим. Требуют клятв, когда сами не верят в них. Ищут силы повсюду, кроме веры в Всевышнего. Есть в степях сила. Пригоним тебе лошадей — будешь сыт. Без еды Мор не прожить, верно? За это, а не за войну откроешь нам топливо. Что ты скажешь?

— Не жратва мне нужна, — разочарованно отступился Клок. За много Зим на Кольце он мог вмиг раскусить, кто поддастся, кто нет. — Не в жилу тебе, значит, на верняк сговориться?.. Хер с тобой, нахрапчик. Крышаку передай, пусть мне лярву из Поднебесья подгонит. С вас — бригады, оружие, Ксюха. А нет — так хвоста кините, со скотиной.

Он пригляделся с ухмылкой и бросил Мусе.

— А может, Аллах поможет? А?..

— Акиль спросит, какого человека я видел, — выпрямился на стуле Муса.

— Прост человека? Чёт без понту, я те не кутышня котловая! Скажи: крышака видел — Клока!

Магометанин охотно кивнул. В своём бее он не сомневался. И в друзьях тоже.

— Сахира этим летом не в Китеже. Христиан осадила, а к людям Книги мы с войной не пойдём. Акиль к тебе ни зимой, ни весной её не притащит.

Клок замер на секунду, соображая.

— Сахира — это Ксюха, что ли? А-а, ну ты покумекай, пока я с христианочкой вашей марьяжу. Ещё свидимся, степнячок! Или нет…

Муса изменился в лице, но Клок мигом свистнул, и дверь открылась. Вошли пристяжные, крепко взяли эфенди за локти и вывели из подсобки. Бандит скинул шубу, потом опять нацепил, плеснул стенобойки в надколотый стакан, махом выпил, цапнул жетон со стола и занюхал; беспокойно закружился по комнате — то хватал со стола вещи, то бросал их назад, и всё время припевал или грязно ругался. По капле, по слову он вытягивал из конвойных, куда пять лет назад делось его ненаглядное городское чудовище. И не будь он Клок, если назад её не вернёт.

*************

Трифон еле нашёл Сергея в пустой Слободе. Настоятель проверял посты ополченцев на улицах и баррикадах. С востока ждали главный удар. Частокол хорошо укрепили. Но для Нави забор — всё равно не чета каменным стенам.

Только Трифон увидел Сергея на баррикаде, как принялся громко звать его. Круглое лицо толстяка-эконома побагровело, лоснилось потом, рот распахнулся, а глаза вытаращились, как у рака.

— Влад… влады-ык… ы-ы-х! — силился вздохнуть он на летней жаре. Ратники подали эконому воды. Пока Трифон жадно глотал, Сергей спустился и подошёл к нему.

— Егор приехал! В покоях Настоятельских ждёт, — обтёр рукавом пухлые губы Трифон.

Не ответив, Сергей широко зашагал в Парадный Двор. Настоятельские покои — отдельный от храма и лазарета белый домик с серой жестяной крышей. Ещё недавно в здешнем зале, за сомкнутыми друг с другом столами, монастырские чины обсуждали конвой. Теперь за одним из столов сидел только Егор — запылённый и измученный во время объезда окрестных сёл. На столе перед ним стояли тарелки с разогретыми щами, кашей и нарезанным хлебом. Обедать в Монастыре разрешалось только в трапезной или дома. Но Егора Трифон велел покормить прямо в покоях.

К еде Егор не притронулся, только тяжело упёрся локтями и подпирал ладонями голову. При появлении Сергея, Егор встрепенулся и встал.

— Сиди, — велел тот без приветствий. В застёгнутой по самое горло тёмной рубахе без пояса, такой же тёмной бородой и ледяными глазами он казался судьёй или священником в рясе. Сергей сел на стул рядом с Егором. Казначей опустился, прижал кулак ко рту и задавил в груди приступ кашля.

— В Рябиновке от Нави вместе с ополченцами сумели отбиться, — хрипло начал он. — В половину сёл дружинники не приехали. Там, где был — мужиков под ружьё собрал, командиров поставил, свой дом и село защищать. Да худые они защитнички против Нави. Каждый день сёла горят, дым то там, то здесь расстилается. На обратном пути — одни чёрные головешки да чёрные стены вижу. Где слабо, там Навь и бьёт. Иные «солдатики», чуть только машина конвойная корму им покажет, бросают всё и за ворота — бегут в Монастырь. За свои же дома не желают сражаться.

— Знаю я это, — насупил брови Сергей. — К нам каждый день беженцы со всех весей едут. О каждом сожжённом селе знаю. Погорельцы у меня — в кельях, при Храме, в церквях, в мастерских. Даже на конюшнях живут. Пока Навь в лесу не разгромим — покоя не будет, никто по домам не отправится, только больше в Обитель набьются. Не про беженцев хочу слушать — про Таёмное расскажи. Что там Женька?

— Женька… — ответил Егор долгим взглядом. — А Таёмное тоже сожгли. Одна церковь осталась. Нету там ни конвоя, ни Женьки. Одна большая могила за частоколом и Навьи следы.