Выбрать главу

Сергей спал с лица и откинулся на спинку стула. Егор так и буравил его глазами, ведь это он отправил племянницу прятаться на отшибе.

— Мертва? — негромко спросил Сергей.

— Не нашёл. Кто-то селян похоронил, а за околицей следы от колёс — на юг, к трассе. Может, и уехала Женька вместе с Василием — в Серые Города, как ты не хотел.

— Господь милосердный… — вырвалось у Сергей и он перекрестился. — На юго-восток? С конвоем?

— Дело гиблое. Ей на востоке не выжить. Не караванщица она, не боец… — с острой болью во взгляде ответил Егор. — Зачем отпустил? С чего ты взял, что дикари до Таёмного не доберутся? Монастырь-то вот он — стоит! — вдруг так вдарил Егор по столу, что зазвенела посуда.

— Да нас в первый же день осады могли спалить хуже Таёмного! — надвинулся Настоятель. — Не пойди Пераскея на примирение — камня на камне бы от нас не оставила!

— Ну как, славно со Змеёй сплёлся? Она половину сёл бросила, дружинников не прислала! Цена их обещаниям — грош. Женька в пустошах, на старых машинах. Василию доверил отправиться с ней, а мне нет!

Он зажал рот рукой и крепко зажмурился. Сергей сам поднялся навстречу и навис над Егором. Лицо его побагровело. Слова он цедил через зубы.

— Василий, если Таёмное не готово, должен был Женьку вернуть! В других сёлах спрятали бы, в Вороньей Горе. Отец Никон ждал!

— Нет её в Вороньей Горе! — рявкнул Егор. — Нигде нет! На юго-востоке она — в Города едет по мёртвой трассе за топливом!

— Не видел, не знаешь, а смерть ей напророчил!

Егор тяжело задышал, хватанул воздух гаркнуть со всего сердца, но вдруг ослабел, нащупал стул за спиной и опустился на место.

— Ты ошибся, Сергей. Ошибся, — просипел он. — У нас Женька целой была бы. Я знаю, зачем ты её выгнал: мешала она тебе, крепко мешала воевать по-звериному. Испугался, когда свою кровь в ней увидел. Не замолил Волчий Дух — ни в себе, ни в наследницах. Какой же ты людям Креститель, если родных дочерей стыдишься? Дашутку спрятать хотел — не уберёг. Старшенькую с глаз людских вывез вон — погубил. Вера бы тебя за такое прокляла…

— Вера бы меня поняла! — тяжело рыкнул Сергей и отступил от Егора. — Не поверят люди Волчице, когда наследовать будет. Они и Волка-то ненавидят. Справиться надо ей — к ней пришёл Волчий Дух. Здесь никто не поможет. Только она сама. Или он её сожрёт, или всё-таки сможет человеком останется. Если сожрёт… — Сергей осёкся.

— Что, лучше бы не возвращалась? — договорил казначей за него. Сергей понурил лицо.

— Дарью он поглотил. Она с ума сошла. Когда Волк приходит, душа человеческая с ним борется. Если он верх берёт — подземники выродками, нелюдями становятся. Одержимыми. Лучше уж в стороне, без чужих глаз…

— Без чужих глаз?.. Дочь, какую родил, стыдишься? Что бы ты сделал, если бы Женька в Таёмном с ума сошла? Своими руками её, без свидетелей?.. Или Волкодаву какому… — сам не мог поверить в то, что говорил Егор. Сергей молча, не глядя на шурина, медленно оставил покои.

Дверь хлопнула. Егор зашёлся булькающим кашлем. Его колотил озноб, стало плохо ещё в конвое, задолго до подъезда к Монастырю. Последние силы он отдал спору. А ведь Сергея прежде крепче всех уважал! Он сдерживал звериную душу и, казалось, победил Волка, и Егор смог поверить, что это можно, и дочери его справятся!.. А теперь думал, что всё ровно наоборот: это Волк обманул Сергея, что спит — прикинулся сломленным, а сам встал во главе Монастыря.

На ладони остался липкий кровавый сгусток — последний дар от подземницы, кого он побоялся любить. Рита погибла, и сколько ещё будет этих погибших, сколько крестов появится в волосах дикой охотницы, её одержимой местью сестры? Если месть в руках человека, то в чём тогда промысел Божий?

Дверь тихо скрипнула. Егор подумал — Сергей вернулся, и вскинул голову, но увидел в дверях статную, в белом платье, обшитом чешуёй по вороту, и в серебряном венце Берегиню. Она ходила по Монастырю, где хотела, но всегда вместе с охраной. Сейчас Перуновых Ратаев с ней не было, видно оставила за дверями. Егор спрятал ладонь. Но кашель она должно быть успела услышать.

— Что же, опять не застала я Настоятеля? А благочинные люди сказали — он тут, — прошла глубже в покои Ксения. — Пускай. И с казначеем побеседовать можно, коли покутные нити свели. Недавно ль ты вернулся в Обитель?

— С твоей руки и уехал! — старался не смотреть в ворожащие глаза он.

— Да что же может рука слабой женщины, когда над Монастырём волчью лапу не оторвать?

Она присела без приглашения поближе. Изящные пальцы в перстнях переплелись на столе.