Выбрать главу

— Связалась с войной, а ничего не умею: ни войско собрать, ни дикое племя разбить, ни с христианами подружиться. Сколько мы бились, а без Сергея не справиться. Он хорошее нападение придумал: день-деньской с воеводами обсуждают. Сам возле карт, или со стен на напольную сторону смотрит, или возле пушек считает — война ему мать. На войне Сергей свой. Не знала я, какими лютыми могут быть христиане.

— А я не знал, сколько яда во всебожницах! Иль по себе судишь?

— А разве одна так сужу? — Ксения расправила плечи под серебряной чешуёй. — Про клыки Настоятельские у вас больше помнят… Сегодня Волк нужен, ну а после победы? Монастырю с Поднебесьем надо бы договариваться, а зверь не в ладу с договорами — мари служит. Вот увидишь: только мы Навь победим — Сергей меня и моё Поднебесье отнять захочет, как жадное чудище. Волк пробудившийся — крови алчет.

— И с чего бы взалкал? Не твои ли ясаки по сёлам разбойничали? Не ты ли с оружием к нам под стены пришла? На чужой беде раздобрела: мир тебе, договоры… Другого развеселяя ищи — меня на мякине не проведёшь! Я все твои козни до последнего гроша знаю.

— На то и казначей, — всегда прекрасное лицо Ксении озарила улыбка. — А как бы нам вместе, Егорушка, богатства наши свести? Твоё золото с моим серебром обвенчать? Крепкий союз по берегам Кривды устроить. Такую торговлю поднимем, какой ни при Ване, ни при мне близко не видывали. Торговля застоя не терпит. И границ строгих тоже. Помнишь, как раньше? Люди жили порядочно, повсюду ходили купцы, и серебряную берегиню, и алтын уважали. На Большом мене Домовые христиан до сих пор вспоминают. Из-за Волка разлад, из-за желания наши земли крестить. Не по любви зверь на нас зубы точит. Волк при мире, как при войне. А мне мир милее…

Шёлковая ладонь Берегини скользнула на запястье Егора. Но тот вытащил руку из-под неё.

— Я не для китежского кармана богатства копил.

— А для чего? Для вашего златолюбивого Бога?.. Так и у нас в Аруче от богатого урожая несжатым один сноп оставляют — в дар Велесу, на бородку, — Ксения подхватила с тарелки кусок монастырского хлеба и разломила. — О Богах не одни бедные помнят. Сытые люди в достатке о высшем не забывают. В достатке Богам надо жертвы нести, а не в нужде и в лохмотьях, — вложила она в одну руку Егора надломленный кусок. — Не будет ни сытости, ни достатка, если зверь в Монастыре не успокоится.

— Ты про что мне шипишь, Пераскея?

— Хочешь — и так называй. Думаешь, обижусь? — встала Ксения, обошла его и положила руки на плечи. — Кто в союзе жить хочет, друг другу немало простит: и ясаков, и десять берегинь за алтын, и разбитые караваны, и стены в осаде. А Волк не простит. Как только Навь сгинет — он в моё Поднебесье новой напастью заявится, и снова двадцать Зим к ряду промеж нас крови литься. Не к тому ли готовитесь? Не к тому ли чернец оружие собрал, не для этого ли ополчение устроил?

Егор вспомнил: Сергей хотел разбить Навь за короткое лето и дальше сражаться с язычниками.

— Минуло время крещёного Волка, — взяла она Егора за подбородок и поймала взглядом его глаза. В малахитовой пропасти будто сама душа утопала.

— Кто золото и серебро, Богами на добрые дела данное, своим собственным в безумии сочтёт, тот горько жалеть о том будет. Мирское богатство Дух к Земле тяжелит, в Обители Вышние не пускает, Свет Небесный Потомку от Предков застит. Не хотел ведь ты золото зверю копить на войну, а собрал. Война теперь под монастырскими стенами: вместо сытости — смерть, вместо тёплого дома — руины, вместо крепких семей — бесчестье и рабство. Нравится тебе Волчий мир? Нет, не нравится. Так почему своё Завтра отдаёшь в лапы волчьи?

Она отпустила Егора и отвела взгляд, и только тогда он смог выдохнуть.

— Ты меня подбиваешь Сергея убить? Моими руками!

— Зачем тебе его убивать? — не спрашивала, а будто размышляла вслух Берегиня. — Есть Дружина, Перуновы Ратаи в Гостиничном Дворе. Только мешать им не надо. Бойцы мои Обитель за десять минут, без всякой крови, захватят. Многое поменялось, Егор, как ты уехал. Много и христиане о Волке своём передумали. За него никто и драться не будет. Без него никто и слова не скажет. А после него — тебя Настоятелем сделают. Не ты один видишь: звереет монастырский «владыка». Боятся его многим больше, чем уважают. Один только страх — не любовь… — Ксения погрозила тонким пальцем с кольцом. — Страх — что меч без рукояти. Бить можно, да только сам руки изранишь. Страх чуть притухнет, и Волку припомнят, как он под стены Навье племя привёл и дикарям указал на соседние норы.

— Не он указал… — встал Егор перед ней во весь рост.

— А кто же, если не он? Если знаешь, так и расскажи людям, почему Сергей с Навью дружит. Тебя ли, его семью, не послушают? Волк ведь нарочно сёла не защищал, разве нет? В Монастыре народ с окрестных общин весь собрался, а он ворота Нави откроет и дикарей впустит. Для него подземные родичи — всех христиан ценнее. Только ты им преграда — монастырский спаситель. А я тебе во спасение дружинников лучших дам…