— Не трогайте. Вы ведь можете никого не убивать.
— Не, не трону, — пообещался Клок. — Но, знашь, чё хочу?
— Оружие, людей, чтобы Центр отбить.
— В ёлочку, — закивал он обожжённой башкой. — Но ты мне вот за какой вопрос поясни. А где щас Берегиня?
Женя не смогла скрыть удивления. С чего это ему узнавать про язычницу — Персаскею?
— В Монастыре она, вместе с отцом.
— Чётко, — облизнулся Клок и подошёл. Упёршись руками в стул Жени, он наклонился близко к лицу. — Слышь, а пусть папка твой Ксюху мне притаранит? Нагонит ей чё-нибудь, в мешок забуровит — и сюда, только живую, на балочку, со старым корешем повидаться. Я слыхал, китежские с монастырскими рамсят сильно. Вам её слить — не хер делать. А уж за Клоком не заржавеет: топляка вам на весь Мор отгружу. Эх, сладко заживём, Киса, за одну-то фуфлыжницу, кто нам карты мутит!
Зачем ему Берегиня? Она ведь из Поднебесья. Не может быть, чтобы чаровница озёрная была той самой Динкой из Городов! Тогда Чёрное Солнце и она… Нет, совсем не до этого! Ложь или правда, Клок убьёт её — и нужно спасать конвой.
— Отец никогда никого не обманывал, — глядела она в настырные глаза бандита.
— Святой, что ли?
— Не святой, но не лжец.
— Опять кинула меня, значит?.. И по топляку заедешь, и дружков мне подставишь? Щас их приволочь и при тебе кончить?
— Лучше отдайте топливо всем. Бывают грехи не к смерти. Но ваши грехи к смерти ведут. Грехами мы гвозди в плоть Спасителя доколачиваем. Вам на Кольце топлива столько не нужно, вы зря жжёте его неразбавленное, и хмарь только густеет. Вашим топливом можно весь Город спасти, всех людей в Крае. Что вам Монастырь, Горган или Китеж? Спасите всех — и, Бог видит, сами спасётесь.
Клок отступил с нехорошим смешком.
«С богом — на “вы”, с крышаком — на “ты”, ну а с братвой — до гроба», — так, что ли, Женечка?.. Не, ну чё не отдать-то? Просто, по-братски! За бугром тоже люди. Вон, ходоки местные за Серым мотались — хорошо их ваши приняли, сладко! — будто выплюнул он через зубы и затряс головой. Смешки Клока казались то пустым стрёкотом, то полными желчи.
— Не, Женечка, всем топляк не налью. Есть чё вспомнить — во второй Мор наши к вашим ломились, а щас вон как карта легла. И не порешили вас, под танки не закатали. Душа в душу сидим, за своё интересы гоняем.
«Не нужно никого укорять, ибо не знаешь, что случится с тобой через день, через час». Я знаю, что было на перевале. Теперь за Поясом живут не те люди, кто стреляли в ордынцев, а их дети и внуки. Прости их за грехи отцов, Клок. Я за всех могу повиниться. Не можешь простить — сделай добро им не ради злости. Во всяком добром человеке Христос отражается. Через дела добрые придёт и любовь, а через неё — и прощение.
— А я и не злой! Я в натуре добрый сегодня! — повернулся Клок мигом. — Вот ты в отказку пошла, не хочешь папу на тухлое дело подмазать, а мне — до звезды, в натуре! Ручки-ручки — чистенькие, ага? — он поиграл пальцами перед Женей. — Чистенькими ты да я, да мы с тобой вместе останемся?.. Дружка своего, муслимку, покличь, чтоб горганские на Монастырь двинули — за вас впряглись и поднебесных пришибли. Ты прикинь, тема какая...
Клок подсел ближе и с блестящими глазками заговорил:
— Берегиня вас за храпок взяла, стены братвой обложила, под себя монастырских гнёт. А тут муслимы с зелёными флагами из степей — и херак! Выбьют китежских, Берегиню по самые уши опустят, забратуетесь с чурками в цвет. Всех поднебесных под шконку загоните, Краем зарулите. А я вам — топляк. Хер там Мор, два передюжите! И Монастырю тема, и горганским прибыток. Я слыхал, у муслимок крышак умный мамонт — с ним сблатоваться и бате твоему не западло станет. А ты Монастырь выручишь, обогреешь — святой, сука, сделают, падлой буду! — прижал он руку к впалой груди.
— Крови прольётся, война будет за топливо. Как отец мой тавритов со всебожниками разбил, а после и с Поднебесьем воевал. Не будет спасения Монастырю, пока убивать не откажемся. Не искушай Мусу, отступись. Он поклялся, а для него клятва — Богом священна.
— Опять ты мне про Бога втираешь, как дружки твои отмороженные! — зло вскочил Клок.
— Много и ты говоришь обо всём. Но если Бог на первом месте, тогда и всё прочее на своём.
— Ладно, сука, забили на чёрных, — завертелся Клок и обошёл Женю. Синтетическая шуба взъерошилась, он нагнулся и забормотал на ухо.
— Светка мне слил: не любят Берегиню на озере — свои же загоны не любят и кинут! Только весточку им передать, мол, монастырские братву Ксюхину у вас дома повяжут, когда пристяжные её в Китеже бучу замутят. Поднебесные сами её, своими руками подрежут! Ты только слово Светке шепни, чтобы Ксюху мне живёхонькой на разлом кинули. Она, курва, крови попила — за век не сочтёмся. Братанов моих на каланче запалила, кутышей, как крыс, причесала, весь Китеж прессует. Живёт, стерва, а ей по Праву надо бы башку оторвать!