— Ты разве Суд Божий, чтобы человека судить? — сильней стиснула Женя монетку. — Ты знаешь, как Ксения пала, сколько зла совершила. Но не знаешь, почему зло продолжает творить и дальше живёт. Срок ей дан на раскаянье. Может быть, срок этот дольше и горше, чем твой. Потому не спеши с правосудием: не трать ни дня, ни минуты — думай, как спастись самому. Убийство врага — не есть спасение. Это путь в ад.
Клок побледнел со стеклянной улыбкой.
— Кисонька, а ты ад видела? Я-то к нему поближе.
— Видела я ад. Душой этого ада коснулась, до сих пор не отмолила. Ад — когда ты при жизни не нашёл дороги постичь промысел Божий и после смерти не можешь прийти к Нему, и мучаешься, как отверженный. А рай — это когда и смерти нет.
— А смерть есть, — шепнул Клок и отошёл с ухмылкой. — Чё же ты, христианочка, я тебе и так, и эдак, и всё в тему, а ты мне: «Боженька-Боженька». И чё щас? Ксюха за бугром, стволов нет, бригад не отсыпали, дружки твои в отказку пошли… из-за тебя, — он подошёл к столу и постучал ногтем, словно раздумывая.
— А с топливом вам всё же придётся нас отпустить
Он обернулся.
— Знаю, просто так не отдадите. А что, если Центр и Город вашими будут — без единого выстрела? Только пообещайте людей не убивать. Топливо из хранилищ истратьте на кутышей и на своих бывших врагов. Залейте горючее всем караванщикам, кто ещё успеет приехать из Китежа и из Горгана. Только тогда Город ваш будет.
— Чё ты лепишь? Скорбь, Карга, Скипер и Луша за Центр всем глотку порвут! Ты за прошлые наши рамсы не слыхала сколько братвы полегло. Чтобы Халдей мне… — Клок загоготал, — чтобы Халдей мне на дурняк Центр отдал? Не, Кисонька, ты ваще прихерела.
— А подмога из Монастыря выиграет до больших холодов? Хоть китежцы за вас пойдут воевать, хоть горганцы — морозы всё равно придут раньше. В Городе сейчас сила есть, кто вам Центр отдаст и без всякого кровопролития. Против этой силы никто не устоит, даже выступить не посмеет.
— Ты про Башню? — понизил Клок голос. — Чёрта знаешь?
— Не видела никогда.
Лицо Клока разгладилось.
— Не выгорит твоё дело, Кисуля! Тухляк! Чёрту до задницы, за какие мы вышки драконимся, только бы на стеклянную каланчу его не ползли. Ты о летунах хоть вполуха слыхала? К Башне ворона левая не метнётся. Летаки и загонов, и ломтей, и кутышню без всякой масти херачат — хоть зубы скаль, хоть на коленях реви.
— Я пройду, меня пустят.
— С каких козырей? — любопытнее пригляделся Клок. Женя указала на тетрадь в чёрной обложке, лежащую на столе.
— Я знаю, кто он такой. Башня впустит меня, если я приду к нему с этим. Однажды они хотели и пытались спасти этот город. Новый Мор заставит их помочь крашакам, кто захочет того же. Я смогу убедить вашего Чёрта передать Центр вам, а вы не тронете наш конвой.
Клок больше не улыбался. Он слушал внимательно, должно быть представлял, как все вышки под ним, а Центральные под прицелами дронов. Он ведь во второй раз возьмёт Город и отомстит всем, кто не дал ему даже окраины! Сейчас в загонщиках у кольцевых только мизга и ненадёжные ломти. К ним самому лучше спиной не поворачиваться. С такими даже одну каланчу не захватишь, а тут целый Город, и всё ему одному — Клоку!.. Халдея на срез, всех остальных приструнит сила Башни… сила человека из Башни.
— Козырная тема, — широко улыбнулся он и взял со стола пластиковое устройство. — Тока вот чё, давай Чёрту киношечко снимем — от меня типа. Братва пластмасску нашла — чё такое знаем, а как фурычит — не вкуриваем.
Он протянул Жене круглый пластиковый прибор.
— Проигрыватель?
— Ну так в натуре. Врубить можешь? Чёрту два слова: Клок на тему подписался, Центральным жопу от дубака прикрою, по беспредельщине не пойду.
Когда-то Повелитель тоже отправил послание крышакам. Настало время ответа для Башни. Неужели всё повторяется? Женя нажала на кнопку, проигрыватель включился: батареи хватало на сотню Зим, из которых прошло всего семьдесят три. В меню дисплея она настроила запись.
— Здесь нажмёте и можно будет говорить, — показала Женя на красную пиктограмму.
— Ништяк, — Клок взял устройство, отошёл к столу и поставил его объективом на Женю. — Проверим мальца. Я чё нить спрошу, а ты поясни.
— Что спросите? — забилось сердце у Жени. Её ещё никогда не снимали на камеру.
Клок включил запись, над маленьким объективом засветился красный огонёк. Секунд пять Клок молчал, а Женя смотрела в мёртвый стеклянный глаз проигрывателя.