Выбрать главу

Живое, чёрное облако воронов налетело на солнце и затмило хмарь до самого горизонта. Дарья испуганно скатилась по спине Баюна и спряталась под брюхом. Волк оскалился и припал, прикрывая человеческую сестру.

— Ищут меня! Смотрят! Не нравится им!

Вороны летели на север, к самому центру Города. Ни Свирь, ни Волга, ни даже сам Яр не знали, что влечёт птиц к мёртвым башням из стекла и бетона.

Чёрная, пернатая туча пронеслась быстро. Грай утих. Небо очистилось. Яр расслышал неспешный стук копыт по асфальту. В тени эстакады, понурив голову, семенил оседланный рыжий конь. Он ещё не почуял волков, затаившихся по обочинам, и не увидел охотников посреди трассы. Конь… из конвоя? Тогда он не мог уйти далеко! И сейчас не уйдёт.

Великие Звери бросились из засады. Конь повернулся и с диким ржанием исчез за эстакадой. Следом метнулось несколько чёрных волков.

— Шибче! Щё грузно — сымайте! — дальше побежал Яр по дороге. На бегу он сбросил с плеч вещмешок со всеми припасами. Свирь и Вольга стянули рюкзак и берёзовый короб. Вольга ещё успел стащить закутанное в одеяло мясо. Дарья всё ещё пряталась под брюхом у Баюна, шипела что-то и причитала.

Яр чуял запах любимой добычи, уходившей от него день за днём, подчинившей желания и мысли, смотревшей из глубины его памяти испуганными голубыми глазами.

Впереди показался серебряный самолёт над стоянкой ржавых автомобилей. За ним дом из стекла и металла, с несколькими белыми буквами наверху. Такое крупное, короткое слово смогла прочитать даже Навь: «Кольцо».

*************

Клок с трудом усадил Женю обратно на стул. Она комкала свитер в руках, прикрывая им грудь. Голова с растрёпанными волосами мелко подрагивала. Сквозь красную муть перед взглядом лучисто сверкала звезда светодиода на камере. Через звон в ушах она еле слышала, что говорит Клок. Боль раздирала нутро, скручивалась под животом, пульсировала в отшибленной голове, стягивалась на рёбрах в мучительный узел, прогрызала дорогу сквозь позвоночник. Размытый взгляд шарил перед собой. На полу ещё валялась грязная рыжая шуба. Тусклый свет зарешёченного окна нездорово подрагивал, вытягивался и отдалялся.

Клок схватили её за волосы и вздёрнули голову. К горлу прижалась острая кромка ножа.

— Слышал меня, падла?! — орал он в камеру. — Ксюху мне притаранишь, или я твоей кукле башку отрежу! — жёстко встряхнул Клок за волосы. — Две недели — время тикает, папик! Будешь вату катать, дочку твою по всей братве протяну! Шевелись с марухой моей — Клок мазы долго ждать не будет!

Он откинул голову Жени, и та безвольно обвисла на грудь. Клок подошёл к столу и взял камеру.

— Жека, а как эта херня вырубается? — спросил он со смешком, но сам разобрался и остановил запись. Оставив проигрыватель на столе, Клок подобрал жетон и кинжал, и вернулся.

— Да ты чё, Жень? Не стремайся! Папик же добрый? Через недельку-другую прискачет к нам вместе с Ксюхой. Как махрой намазанный лопанётесь до хазы.

Он подошёл, шершавой ладонью начала гладить ей спину, голые плечи и грудь.

— А как мы с тобой до папика кайфовать будем, а? — наклонился Клок к уху. Женю повело, он едва её удержал на стуле.

— Не, Жека, ты погоди на крест падать. Кинцо-то наше надо ещё папику торбануть. Зашлём гонца вашим, монастырским. Только нахер нам двое? Давай одному гонцу жизни, а второму петлю.

Он подставил клинок Мусы и жетон Воисвета.

— Давай, тыкни пальчиком, кого в расход? Похеру, кого посылать-то. Одному кранты, другому воли. Кому кранты? Кому воли? Тыкни грабелькой, кто милей? Мне двоих в падлу мочить, я же добрый. Выбирай, Кисонька.

Он схватил её руку, так что свитер свалился, и начал насильно подводить к жетону с кинжалом.

— Чукмек или Светка? Кому бушлат или воля? Давай, домашнячечка моя, шепни, какой тебе ближе в душу?

Из руки с глухим стуком вывалилась монета. Клок глянул вниз. На грязном полу застыл окровавленный пятак. Бандит перевернул ладонь, монета так глубоко впивалась в руку, что оставила круглую ранку.

На улице зашипели и хлопнули выстрелы самопалов, за ними треснула пулемётная очередь. Недалеко от топливохранилища, где загонщики окружили конвой, вспыхнула перестрелка.

— Чё за кипишь? — подскочил Клок к окну. Из терминала по взлётному полю бежали загонщики.

— А-а, гниды! Я ведь велел не палить!

Но тут в подсобку ворвались его пристяжные.

— Атас, Клок, залётные рыпанулись!

— Да, млять, не оглохший! — вытащил он из-под стола обрез и набегу подхватил шубу. — Всех левых в расход. Шалаву монастырскую здесь заначьте. Нахрапов на балку с мизгой!