Выбрать главу

— Только ты, Женька, пожалуйста… слышь, обещай… обещай мне, как раньше быть.

Сильная рука оттолкнула её от Солохи. Недалеко загремело оружие. Женя взвыла и вцепилась в чужие ноги, но её откинули. Отчаянно зашуршала куртка, от ударов ножа затрещала ткань. Лычка не вскрикнула. Одна только Женя заливалась слезами.

Докончив своё тёмное дело, убийца выпрямился. Пахло кровью. Он подхватил отброшенное оружие и остановился над Женей.

Но тут раздался голос Василия.

— Не стреляй!.. Ты ведь, Яр, кажется. Помнишь меня?

Он пришёл не один, рядом с ним по бетону стучали подошвы армейских ботинок.

— Вот медальон… Нави мы не враги, сам понимаешь. Но девчонка принадлежит нам... Да не скалься! Знаешь, кто скоро приедет?

— Праматерь, — хрипло процедил Яр. И Женя кожей почувствовала, как гнев между предателем и Палачом поостыл.

Праматерь у Нави могла быть только одна — кто погубила Орду, кто пыталась убить Повелителя, кто подвела и взорвала конвой.

Воистину, неисповедимы пути. И все дороги ведут к Чёрному Солнцу.

*************

— Да что же это делается? Бабы, нас всех травят! — кричала Фотиния, а вокруг неё в Парадном дворе собиралось всё больше женщин из келий. Испуганные христианки — из тех, кто давно жил в общине, — и недавние сельские беженки, и без того немало встревоженные, смотрели на голосящую трудницу.

— Я давно говорила: «Беда от них!». Вот и беда! — поддакивала другая бабёнка и указывала кривой палкой на грязное тряпьё на земле.

— Чё стряслося-то? — переглядывались и расспрашивали друг друга только что подошедшие.

— Подземки, которых спасли, все заразные! — отвечали им те, кто давно слушал Фотинию. Новые глаза вцеплялись в тряпьё и видели заскорузлые пятна крови.

— Из лазарета, что ль?!

— А откель ещё!

— Да сожгли бы заразу, чё притащили-то? Куры! — гаркнул мужик. Вот и другие мужчины подступили на гомон. Толпа собралась в полсотни, и чем дольше стояла, тем больше к ней подходило. Кто начинал говорить — того обрывали. Один голос мешался с другим, бледные лица таращились друг на друга и видели всё такие же потерянные и испуганные глаза.

— Вот рубаха-то вся захарканная! В лазарете сдыхают! Двух врачей уморили!

— Каких врачей?

— Навь нарочно сдала, с руки на руки нам подкинули: «Подыхайте, — мол, — за здорово живёшь!»

— Да чё мелешь!

— Места нет, Монастырь-то битком уж! Я давеча в келью, а там на койке моей…

— Их там уж десяток подохло, а нафиг нам тако сдалося-то? Нам чё сказали…

— Молчит Волкоплут, а чё молчит? Обещал за мзду село оберечь, а сам ни ратника, ни десятника! Подземцы всё — до гумна и хаты — спалили!

— Да тут жрать нечего, щас хворать ещё будем.

— Мне ребёночку молочка не сыскать, а он хворый!

— И як очас в лазарет?..

— Я-то в лазарете был давеча — все кашлют, аки един! Всё — зараза попёрла!

— Да кака зараза?! — резанул женский визг. — Мужик мой в лазарете раненай! Люди, кака зараза?!

— Ну всё, кранты твому мужику! Не кашлют с энтой заразы, а кровь сразу с глаз и носом идёт!

— Не с глаз, а сквозь рот хлещет!

— А слыхали? Подземницы-то все беременные!

— Ой, Хоспади-свет!.. Это от Нави-то?

— Детёв больнючих родят, а те с младенчиков мясом человечьим питаются.

— Чего за базар?! На кой ляд собралися?! — Трифон расталкивал народ локтями и пробирался к сердцу толпы. Он как раз снимал пробу на кухне при трапезной, когда люди в очереди, ждавшие пайки с утра, заоборачивались, и через открытую дверь долетели голоса с улицы. Трифон враз побежал узнавать. Теснясь в толпе мужиков, баб и ратников, он увидел и грязную тряпку, и палку.

— Волк от Нави нас не оберёг, подземцев под стены нам сунул, а топерича заразой всех травит! — пробасил кто-то.

— А Пераскея чё говорила? «Монастырь, — говорит, — спасать надо! Сей же час спасать! Я баб заразных сожгу, пока люди в кельях не захворали!»

— Да как жечь людей-то! Да вы чё, осатанели?!

— Сразу видать — язычница, многобожница Пераскея!

— Язычница не язычница, а у меня детям спать негде! Нам бы чуму ещё в закуток!

— Да какая чума, чё ты брешешь?!

— Людей ведь чумных токмо жгут!

— А и верно…

— Лю-юди! Люди! Чума в лазарете, там чумные все! Не ходи!

— Чума! Чума началася!

Нехороший ропот пробежал по толпе, растерянные лица в один миг обозлились. «Плохо дело!» — подумал Трифон. Вдруг кто-то узнал эконома, закричал, показал на него. И Трифон бросился вон, пока не спросили, — в соседний Гостиничный двор, в казначейство; и там, задыхаясь, передал Егору про чумной бунт.

— Да что ж ты сразу к Сергею-то не пошёл, пентюх! — бросил дела Егор и выскочил в Настоятельские покои. Трифон с астмой не поспевал за ним, шлёпнулся на стул в казначействе и схватился за жирную грудь. В покоях Настоятеля не нашлось, Егор побежал в автокорпус, механики указали на огороды, в огородах: «Ушёл к арсеналу!». Только у ворот военного склада он Сергея настиг. Услышав про беспорядки, тот собрал ратников и вышел к кельям в Парадном дворе.