К этому времени рубаху на земле подожгли и за малым не успели идти к лазарету. На крик прибежал Серафим.
— Лазарет далеко от жилых корпусов, пациентки на карантине, в закрытом отделении, нет опасности никакой! Персонал грамотный, без масок к ним не подходим, регулярная дезинфекция, всех лечим, идут на поправку! — говорил главный врач, едва не подрагивая. Но толпа плохо слушала. В первых рядах — двести с лишним людей. Кто не расслышал, тому пересказывали, коверкая сложные слова медика.
— Слыхали, братцы, кранты нам, на удивление! Снасти нет никакой! Не подходят уж к ним — инфекция!
— Да нет же! — попытался поправить их Серафим, но те, кто слушали, будто тотчас всё забывали.
— В кельях вечера мужик от чумы помер! В лазарете был — заразился!
— Не было его в лазарете! К нему из лазарета в кельи приходили! — пытался вставить главврач, глядя на людей через проволочные очки. — У старика инсульт от духоты, и не умер он!
— Чё ты врёшь! Барак чумной под боком устроили! Вы чё, охренели?!
— Мёртвых по ночам увозят и жгут, чтоб не видел никто!
— Одна только умерла, — хотел успокоить их Серафим, но зря обмолвился.
— Дохнут и мёртвых жгут, нехристи!
Страх, злость и ругань захватили народ. Иные кричали:
— Барак сжечь! Чтобы разом всех!
— А ты, гнида очкастая, врёшь! — выскочил молодой пацан из приезжих, схватил за грудки Серафима и высоко замахнулся.
Его запястье сжала большая рука. Ратники оттеснили толпу. Пацана, кто пытался ударить врача, Сергей отшвырнул, как нашкодившего котёнка. Перед тёмной фигурой Настоятеля, кто был выше и сильнее всех, струсили даже самые наглые крикуны.
— Почему бросили работу? — словно туча нахмурился он. — Мастерские стоят. В соседнем лесу враги ножи точат. Каждый день к ним убийцы собираются — на ваши же головы, на вас и на ваших детей. А вы своих рвёте, врача?!
— Так зараза, Сергей!
— Агась, в лазарете! Мёртвые есть!
— Чума жа!
— Чума? — обернулся Сергей, будто бы первый раз слышал.
— Легочная, — прошептал Серафим, наученный горьким опытом. — Но наверняка не сказать. Таких сложных анализов в нашей лаборатории не делают. По симптоматике…
Сергей повернулся и громко, будто трубный зов, объявил:
— Лёгкие у пленниц застужены. Сам видел их в подземельях, знаю. Под землёй солнца нет, темно там и холод… Тесно вам в кельях? Еды вам не хватает? Женщины, кого мы спасли, в глухой норе в рабстве жили. Дети ваши за каменными стенами сидят, а их детей — как цыплят — перерезали. Мужики ваши — кто в ратниках, кто в трудниках, кто вовсе ходит в чинах, — а их мужики по лесам, да по сожжённым сёлам лежат, не похороненные. Жёны ваши в трапезной, в кельях, в мастерских работают, а эти бабы… — он осёкся, задавив желчь и боль в горле. — Вы утром встанете, слава Богу, в церковь пойдёте, с чистой совестью. Хоть и трудно, но живёте. А они об одном Бога молили — о скорой смерти — но верили, что кто-нибудь их спасёт!
Сергей обвёл людей тяжким взглядом и встретился глазами с Фотинией — она смотрела в ответ, будто бы насмехалась.
— А мы спасли! — гаркнул он так, что пошла дрожь по толпе. — Из чёрной норы их вытащили! Из ада — к нам, в Монастырь! Бог этих женщин послал, замученных, хворых, чтоб выходили. А вы что же?.. Назад их, в огонь? А ну, сознавайся, кто с дьяволом?!
Мужики и бабы перекрестились. Ратники, видя, что стрелять не придётся, опустили оружие. Сергей с укоризной смотрел на своих же соседей, давнишних знакомых и простых беженцев. Не услышав ответа, он понизил гремящий, как рокот в ущелье, голос.
— Застудились женщины под землёй. Или Зимой никто не болел, не бывало? Может, кого в лазарете нашем этот врач вылечил?.. Простуда — ещё не чума. Померла одна, истинно — не вынесла Навьих пыток, отдала Богу душу. Не выходили. А вы всех остальных… Экие, грешники. К детям идите, на службу, работайте, чтоб Волки за стены дороги не знали. Видите, над трапезной дым, — указал он могучей рукой, — кухня дымит, на всех пищу готовят, работают, никто не сбежал на площади глотку драть. Вот и вы потрудитесь. Себя и душу спасайте. Или не в Монастыре?
Народ закивал и начал медленно расходиться. Долго ещё никто в полный голос не переговаривался. Сергей нагнулся к десятнику, и что-то шепнул. Два ратника нагнали Фотинию и крепко взяли под руки.