— Тс-с, — шепнул Яр. — Не страшися мя, Златовласка.
Он взял её руки и вложил в них тёплый, липкий комок. Мясистый ком вздрогнул, и Женя испуганно выронила чужое сердце себе под ноги.
— Энто тобе от паскудца, хто обидел тобя. Вълчица, кровью отплаченная, в племени сызнова веста. Се мой дар — напоследок.
Яр взял её окровавленные руки и поднёс их к губам.
— Я настиг тобя, в своих руцах замаю, а ноне не ведаю, на кой ты сдалася?
— Потому что ты Зверь, кто убивает невинных.
— Нет, азмь есмь Зверь, хто коло пожрати. — Откинул Яр ей со лба волосы. Первые холодные капли дождя забарабанили по крыше бронетранспортёра. Яр укрыл её голову чем-то мягким, и Женя узнала платок, отнятый бандитами на взлётном поле.
— Слух, яко дождь перестукиват? Се есмь конец Долгому Лету. И Мору зачин. Сие азмь сотворил…
Яр гладил её по плечам и расправлял бахрому на платке.
— Я клялся, ще коло пожру, и пожрал коло. Я клялся, ще очи свои заберу, и забрал очи. Ноне зрю крестианку не в согласии с духом. Тако изведай, якой дух в тобе: слепой слышит боле, а незряч видит зорче. Може, егда сызнова поохочусь. А ноне очи не на свет глядять, а во тьму. Боле не чую в тобе собя, крестианка, посему ты мене более не добыча. Воля да Правда — сие моя от Мраколицего плата, дабы Ночь Года приде. Ано не ты…
— Как слепой не прозреет, так и зверь не увидит, каким мог бы стать человеком. Если ты за собой гнался, то от собственной страсти сгорал. Я не буду с чудовищем. Меня в тебе нет.
— Мене хвате и той половины, ще есмь. У ней чоужие глаза, да роудной Дух. Азмь вещунью единокровну твою к собе в стаю замал, егда вы её хоронили. В ней — азмь есмь.
— О ком ты? Ведунья твоя здесь?!
Яр отошёл. Женя ещё тянула руку за ним, холодные капли скользили по пальцам. Но вот о бетон зашаркала тяжёлая обувь, и протянутую руку подхватила ледяная, как смерть, ладонь.
*************
В ночном ливне светился квадратный люк. Вода прибила траву. Над степью замогильно выл ветер. Двое солдат в чёрных комбинезонах ждали у откинутой рампы броневика. Из глубины степи к машине брели два человека. Свет из люка играл бликами на мокром чешуйчатом панцире воеводы и искрился в рубиновом глазике браслета-змейки. Всемила шла рука об руку с Кочебором, в тёплой дорожной одежде, плотно закутанная в платок, с коробом на спине и пухлым узлом в руках.
Один из агентов встречал пришедших без шлема, другой — с наглухо закрытой зеркальной маской. Оба — со скорострельным оружием, пристёгнутым к локтю.
Как только браслет в земляной крепости ожил и замигал, Всемила заплакала, но слово сдержала и передала мужу.
— Ну что, Родная, пора прощаться. — Обнял Кочебор пожилую жену. — Собери мне в дорогу. За мной в степь приедут, чтобы дружинников не беспокоить, а я навстречу к ним выйду. После того езжай в Китеж, к Соколику и Светолике. Вступай в свою долю наследства, да дома приглядывай, чтобы всё честь по чести.
— Прости, ладо, всегда слушалась тебя, тобою дышала, а нынче не покорюсь, — отвечала Всемила в объятиях. — Как обещала тебе, всё передала. Змейку эту треклятую не спрятала, не сломала. Дозволь мне с тобой пойти, как я раньше хотела. Пусть за Соколиком Светолика приглядывает.
Кочебор мог приказать Всемиле остаться в Землянке, но как поглядел в глаза — сразу понял: от жертвенной любви не отказываются. Кочебор и Всемила оставили Землянку на сотника и покинули крепость в тайне от остальных. В тот же день хмарь насупилась, со всех сторон наползли тучи, сыпанул дождь. К ночи змейка вывела Кочебора с женой к броневику.
— Дикую зачем притащил? — перешёптывались бойцы.
— Оженились, млин… — проворчал тот, что был без шлема, но Кочебора встретил с улыбкой: «Сколько лет, сколько зим, Лёня!»
— Больше Зим, — глухо ответил воевода, останавливаясь в пяти шагах.
— Мог бы и раньше вернуться. Полевиками у нас не разбрасываются. Без инъекций, я гляжу, всё здоровье похерил. — Шагнул навстречу боец без шлема. — А я тебя уже и в звании перерос, пока ты с Дикими воевал… А всё-таки вовремя умеешь перескочить: то к Узнику, когда Поднебесье им сдали, то обратно к нам, когда Волки на Китеж клыки оскалили. Прямо чутьё у тебя.
— Оскалили, значит… — Хмуро глядел Кочебор. — Тогда бы не спрашивал, что теперь будет?
— Поедем в Арктиду. — Указал офицер на люк. — Не мне же с тобой разбираться. Ответишь перед Советом. Жену можешь взять. — Посмотрел он на дремучую женщину с узелком. Два старика, да и только. Два простых старика, ради которых, подумаешь, и не стоило ехать в далёкие степи.
— Вместе поедем? — прищурился Кочебор.