Женя взяла Дарью за руку и вложила в её ладонь серебряные часы. Сестра с щелчком подняла крышку, и со старого фото взглянула семья — все родные: живые и мёртвые, от кого она отрекалась, с кем хотела порвать свои узы. Холодной водой Женя помазала Дарье голову.
— Если ты смиришь гнев в своём сердце и откроешь к Нему свои руки, если в твоей руке найдётся порок, а ты избавишься от него и не дашь своим — гневу, злобе и мести — обитать в душе твоей, то воспрянешь и будешь тверда, и перестанешь бояться. Тогда отойдут от тебя тьма и горе; как об осеннем дожде будешь помнить о них. Яснее лета озарится вся твоя жизнь, и ты просветлеешь, как утро, и успокоишься, ибо надежда воскреснет, и оградишься от зла, и уснёшь без кошмаров. И не Зверя, ни голода, ни злого языка не испугаешься с Ним, — в Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти, и Ему одному знать, когда мы в гроб войдём. Ему нас и судить после гроба. Пусть жизнь моя, покаяние и конвой мои в Его руках будут. Даже если любовь Божескую нести тяжело, никогда не оскорблю её "злой".
Дарья убрала руку Жени и стёрла холодную воду со лба.
— Ты и правда ослепла… — печально сказала она, поднимаясь, и отбросила часы на колени сестре. — Но не бойся, Женечка, зла я на тебя не держу. Ты нужна Чёрному Солнцу. Думаю, знаю зачем: у тебя правильный вкус. Может, у них ты поймёшь, что такое рабские цепи. А мы не увидимся боле — прощай.
— Вместо честных страданий ты выбрала нечувствие окаменённое. Как снова ожить тебе, Дашенька? Мук не принявший вовек не спасётся, — ответила Женя и опустила слепое лицо к фотографии семьи. — По вере вашей да будет вам... По вашей вере.
*************
На морозе без костюма не продержаться и получаса. Тяжёлое зимнее снаряжение мешало двигаться. Комбинезон с подогревом не гнулся, зеркальная маска душила. Марина с трудом различала занесённый метелью мир сквозь зелёную сетку тактического дисплея. В ушах отдавалось собственное дыхание. Запнувшись в сугробе за корень, она упала и выругалась. Над сердцем прострелила тупая, заколотая лекарствами, боль.
— Марина, ты как там? Помочь? — прозвучал в шлеме голос Кнеза. Связь в пяти метрах от транспортёра прекрасно работала.
— Сама, — коротко просипела Марина, переводя дух. Как Призраки в них двигаются? Душегубка, и только! Хотя это ведь спецкостюм для экстремальных условий. Марина окинула взглядом холмы мёртвого снега — зеленовато-чёрное царство ночи. Индикатор температуры в шлеме показывал минус шестьдесят три по Цельсию. Если вдохнуть чистый воздух без шлема — прощайся со связками.
Марина встала и побрела дальше. Хотелось сглотнуть, но тогда захочется кашлять. Если закашлять — откроется недавняя рана. Её едва залатали, но последний контроль перед возвращением в Арктиду она должна была выполнить сама.
Стрелка маркера показывала, что Марина на нужном месте. Она неловко, как космонавт или подводник в скафандре, опустилась на колени и разгребла снег со щитка с кнопочным замком. Набрав код, Марина подняла крышку, взяла конец аварийного кабеля и вытянула его с катушки. Крепко сжав его, она так же неловко побрела к транспортёру. Огромная машина для полевых исследований подсвечивала вьюжную ночь прожекторами. Кормовая рампа откинулась, но сначала Марина подошла к борту, приподняла крышку электронного блока и подключила в разъём штекер кабеля. Лишь после этого она тяжело ввалилась в переходной шлюз, автоматика загудела, рампа за ней поднялась, и обогреватели нагнали тепло.
В боевом отделении Мастодонта Кнез помог ей освободиться от неловких перчаток, снять тактический шлем и скафандр. Под лампами внутреннего освещения Кнез тревожно вглядывался в желтоватое лицо Марины. Она прошла мимо — к операторскому креслу. Четверо техников обрабатывали свежие данные, полученные через кабель. Треклятая хмарь не давала использовать никакой другой связи — только провод обеспечивал надёжное соединение. В боевом отделении мигали дисплеи с круглым символом на двенадцать лучей. Марина тяжело опустилась на кресло, коснулась тачпада — круглый символ раскрылся в наглядную схему убежищ. Все двадцать шесть бункеров возле предгорий обозначались восьмиугольниками разных цветов: белые — законсервированные, зелёные — открытые. Чёрных нет — все на связи. Но меток, пульсирующих красным, достаточно: шесть вызовов по всей схеме.