Выбрать главу

Берислав фыркнул и принялся внимательно выискивать среди прихожан угрозу. Но никого при оружии в храме не было. Женщины стояли в платках, мужчины — без шапок, даже ратники пришли с пустыми руками, без винтовок и карабинов. Изредка кто-нибудь нет-нет да оглянется на закованных в чешую Перуновых Ратаев при автоматах, на простоволосых чаровниц в льняных платьях, а главное — на зеленоглазую прибогиню в венце из чистого серебра и нашитых чешуйках по плечам и затылку.

В косых взглядах христиан Берегиня прочла: «Вот пролезла, Змеюка!», «Хоть покров блудница надела, не то что девки её», «Оглашенные, изыдите!», «Никто ведь не звал…», «А Сергей знает?». Не знал Сергей, и Берегиня посетила храм специально, чтобы показаться перед людьми. Скоро в тревожных глазах христиан появилась надежда. А вдруг язычница по своей воле пришла, а значит, скоро к ним ближе станет, и не надо её Дружины бояться? Очарование Ксении влияло на толпу точно так же, как и на одиночек: чем больше её ненавидели, тем больше приглядывались. Чем больше приглядывались, тем сильнее любили.

Предстоятель, кто замещал архиерея, не знал, как справиться с пришлыми, потому начал службу. Он взялся кадить алтарь, со звоном выпуская из кадильницы клубы ароматного фимиама.

— Чего это они тумана нагнали, Берегинюшка? — тихонько спросила Изяслава.

— Во всяком обряде есть смысл, а уж в этом — подавно. «И был вечер, и было утро». Дым из кадила — это благодать Духа Святого, который носился при сотворении мира над ещё не устроенной землёй. Начало мира мы видим, как творил его Род-Отец.

— И как летел над миром новорождённым, крылом к крылу с Белбогом и Чернобогом, — поняла жрица. В храме она вела себя чутко: приглядывалась и к людям, и к каждому движению священника, и к латунным и золотым украшениям. Удивляли и страшили её высокие росписи на сте́нах и куполе, отрешённые лица святых на иконах, пряные запахи и сакральная полутьма, что так разительно отличалась от свежего воздуха капищ, плеска озёрной воды и открытого неба над головой. Зачем заменили настоящее небо расписными ангелами и лазурью? Изяслава не понимала. Ей было тесно и грустно в каменном доме, но и в этом Великая Жрица пыталась найти особенный смысл.

— Востаните! — вдруг пророкотал голос дьякона, так что Изяслава вздрогнула с непривычки. Оказывается, рассудила она, не только зрение и обоняние, но и слух привлекали к обряду, и она не могла не смотреть, как народ подтянулся: больше никто не оглядывался на Берегиню, и все глядели лишь на большие ворота с иконами, где другой священник запел медным голосом:

— Слава Святей, Единосущней, Животворящей и Нераздельней Троице, всегда, ныне и присно и во веки веков!

И тут же хор подхватил его слова протяжным «Аминь!» и вступил во сто третий псалом — «Благослови, душе моя», — о божественном миротворении. Рядом полыхнула вспышка проигрывателя — Хотимир оставил себе на память снимок из храма.

— Что думаешь о набеге, который Сергей предложил? — негромко спросила владычица у Берислава.

— Воистину набег, Матушка, — ухмылялся воевода, наблюдая, как священник кадит на людей. — Настоятель по-Волчьи воевать предложил, как племена друг с другом сражаются: Навь из лесу не наскоком, а нудью выбивать будем. Мы так города брали, когда Аруч под власть твою идти не хотел. Волк знает, как в лесу биться, а я умею крепости брать. На том и сошлись. Хороший план вместе придумали — в этот раз голову в пекло не сунем, а вот подземников из леса выкурим и прижмём. Артиллерия каждый день их для будущего нападения прорежает.

— Берегинюшка, а чего это главный жрец у них людям кланяется? — шепнула Изяслава, увидев новое событие возле врат. — Принижает себя перед народом простым?

— Потому кланяется, что всякий человек — это образ и подобие Божие, — сказала Ксения и вдруг спросила: — А что, Изяслава, хотела бы ты, чтобы образа Предков наших в таком же великом храме стояли?

— Есть святилища храмовые, но без дыхания Родова. Без взгляда Его я стоять не хочу, — отозвалась жрица. — Прячутся христиане. Почему прячутся от своего Бога? Жрецы говорят, другие не смеют и перешепнуться, будто Он их за слова лишние в своём святилище перебьёт. Наши люди смелее на требах и тризне, Матушка.

— Не такие мы разные. У нас с ними довольно и общего. Вот рыбица — наш славный знак, и у христиан почитался. Хорошо бы им напомнить его.

Берислав хмыкнул:

— Зачем нам символы одни с богомольными? И правда, они точно рыбы: по течению плывут, а как выловишь — глаза выпучат и ртом шмакают.

— Не ты ли хвалил, что хорошо с Сергеем сошёлся?

— Так он язычник!.. Ну, был.