Выбрать главу

Саша задумалась. Торгуя лошадьми, она научилась отличать выгоду от убытка. Может, это кольнуло, когда примерила к сердцу дары Берегини, а может, слишком хорошо знала Ксюшу.

— А помнишь ту цепь и ошейник, которые мы под койкой нашли?

Ксения побледнела:

— Помню. Лучше всех помню.

— Чего же ты меня на такую же цепь посадить хочешь? Добротой и подарками прямо по рукам и ногам повязала. Всё-таки, Ксюша, это твоё. Одного прошу: дай нам, пожалуйста, с Вирой жить, как раньше жили. Я счастье нашла, мне очень хорошо с ним, с лошадьми, на просторе. Всю серость и вонь в городе том оставила. И с южанами подружилась — зря ты о них плохо думаешь, они люди честные. Даже не представляешь, как это здорово — по траве босиком ходить, где хочешь — там юрту поставить, любовь между жеребцом и кобылой видеть, жеребёночка ждать. В степи я — как ветер свободна. Не хочу в новый котёл — пусть красивый, с богатствами, а глухой и закрытый. Когда ребёнок родится — пусть сам решает, где ему лучше: с нами в степи, или в Китеже, а может, где-нибудь в другом месте. А сейчас мне только твоя дружба нужна, Ксюшка, веришь?

Саша говорила просто и честно. Когда дружинники отыскали табун и заставили коневодов отправиться в Китеж, Саша и Вира боялись только лишь одного — что Ксения на свободу их больше не выпустит.

— Я тебя люблю, Сашка, — призналась Ксюша. — Люблю по-настоящему, как друга и... Будь счастлива, короче, в своей степи с табунами. Обещай приезжать хотя бы раз в лето, а лучше почаще. Веришь-нет — а мне всё ещё кажется, что нас с тобой разделили.

— Ксюш, никто не разделял — это жизнь такая. Конечно, приеду, — взяла её за руку Саша и благодарно взглянула, но тут же и фыркнула: — Надо ведь кому-то лошадей продавать!

Ксения засмеялась, а потом твёрдо взяла Сашу за плечи и с нажимом сказала:

— Ещё одно. Сама за родными не езди — опасно. Если бандиты на ваш табун косо посмотрят — из-под земли их достану, со света сживу, сколько бы ни было. Но никому не рассказывай, откуда знаешь меня, кем мы в городе были и про сам город — ни слова. Иначе никто не защитит. Город — не прошлое, Сашка. Он до тебя и сегодня дотянется.

Саша с удивлением посмотрела, но всё поняла и кивнула.

«Напишу и отправлю с Гавраном, чтобы мне Сашку оставил, — подумала про себя Ксения. — Не будет у тебя “Берегини”, если не согласишься. Чем хочешь клянусь, ни союза между людьми, ни Поднебесья, ни победы в Расколе — ничего у тебя Узник не будет. Только Сашку мне сохрани. Она не твоя. И она ничего не расскажет. А иначе…»

*************

Дождь накрыл обломки резервуаров и бетонное поле, так что не было видно и на десять шагов. Ливень соединил небо и землю в одно серое шипучее месиво. Сквозь занавесь выступали очертания внедорожников и людей с зеркальными лицами. Дарья слышала электронные голоса. Бойцы Чёрного Солнца и слуги Праматери недоверчиво наблюдали за стаей волков. Дюжина хищников разбрелась вокруг Навьих Рёбер. Баюн во время дороги окреп и подрос: теперь он мало чем отличался от братьев, разве что белой подпалиной на груди. Волк слегка прихрамывал после дротика с серебром, которым выстрелили ему в лапу с летающей машинки. Похожие на жуков летуны и теперь невидно жужжали где-то над взлётным полем.

Свирь устроился на бетонном обломке и подставлял дождю бледное в кровоподтёках лицо. Рядом Вольга с перевязанной головой хмуро смотрел на людей исподлобья и поигрывал топорами. Во время сражения за аэропорт их завалило обломками старого здания, а всебожца с эфенди и след простыл. Свирь и Вольга не утолили кровавой жажды, им хотелось схватиться с чужими солдатами или хотя бы с ненавистными Волкодавами в пёстрых куртках. Но те спокойно переговаривались с Василием и Антоном возле бойцов в чёрных комбинезонах. Нападать на оседлых Яр пока запретил.

Дарья подошла к золотистому куполу света посреди взлётного поля. Внутри ждали: Яр, Марина и командир чёрных солдат. Неизвестно, как именно работал купол, но Дарья заметила на бетоне разложенные кольцом металлические звёзды, из которых тот поднимался. Капли дождя тихо шипели снаружи, но Дарья легко смогла пройти сквозь тонкую золотистую стенку. Кожу обдало теплом: звуки дождя приглушились, но стали лучше слышны хрипы и ругань из маленького проигрывателя в руках Марины.