Выбрать главу

Видя, как метко бьёт Смага и нож своих бывших товарищей, Перуновы Ратаи сплотись вокруг Настоятеля и начали пробиваться сквозь Волкодавов. Навь ничего не знала о предательстве и крепко наседала на всех, кого видит. Волкодавам стало не до кучки всебожцев вместе с Сергеем — они чудом вырвались из огневого мешка и отступили к лагерю и Монастырю.

Чёрное Солнце подожгло лагерь, громило технику, палатки, склады и выжигало людей рубиновыми лучами. Сергей увёл Перуновых Ратаев в обход. С Летающим Кораблём ничего нельзя было сделать: у объединённого войска попросту не было оружия сбить его. По пути Сергей увлекал за собой выживших Небесных дружинников и христиан-ополченцев. Все вместе они отходили к своей последней надежде — к Обители, чьи крепкие стены выдерживали и не такое.

За мутным ливнем, под шипение Чёрного Солнца, раскаты грома и вопли людей, протяжно завыла Навь. Волчий вой — клич победы, клич ярости, обещание скорой расправы и конца старого мира — ещё долго не затихал. Он смешался со звуками новой войны, как голос оскалившегося на Явь зверя.

*************

В боевом отделении транспортёра светила тусклая лампа. Дождь и грязь не мешали большой восьмиколёсной машине. Броневик строился для худших условий — лютых морозов и глубокого снега, так что Василий надеялся скоро вернуться в Арктиду.

Он сидел напротив Жени и не спускал с неё глаз. Жалость мешалась с презрением. Как ни крути, а всё-таки в караване он беспокоился: рядом она или нет, о чём думает, не подставится ли? А теперь он везёт её избитую и искалеченную. Лицо Жени опухло от синяков, вместо голубых глаз остались две узкие щёлки, на волосах и в уголках губ запеклась кровь, мокрая одежда испачкана, платок сполз с растрёпанной головы на затылок. Червь в земле и то выглядит лучше.

— Ох и мороки с тобой, Светоч, — кинул Василий, пока бронетранспортёр завывал двигателем и качался на размытой дороге. — Ехала людей в Ковчеге спасать, о Море всех предупреждала, а сама же этот Мор и устроила. И ведь не было бы ничего — пересядь мы в машины возле Таёмного. Жаль, что так вышло.

Антон и другие бойцы Чёрного Солнца, кто много Зим скрывались — сначала под личиной Небесных дружинников, потом Волкодавов в Монастыре, — внимательно слушали командира. Женя молчала. Понурив голову, она сидела перед Василием, а когда машину подбрасывало на ухабах, тряслась.

— А сестрица-то твоя, гляди-ка, живёхонькая! — хотел расшевелить её тысяцкий и наклонился поближе. — Знал я это, но не сказал тебе всю дорогу. Много мы тебе чего не сказали. А хочешь, сейчас побалакаем, пока едем?

Женя приподняла лицо. Какими бы препаратами ни обкололи её санитары, слышать она могла и мыслить тоже.

— Спросишь, за что? Ты ведь читала дневник. Если бы не Раскол, всё вышло бы по-другому. Но началось раньше — Зим за сорок до Орды и Исхода. Мы все, как обычные люди, жили перед Обледенением — каждый по-своему: кто-то служил, кто-то в лабораториях работал, кто-то на нас деньги делал. Так жить можно, пока не жахнет и каждый вокруг себя не оглянется: кто его выручит, кто надёжнее? О холодах, о Долгой Зиме одни слухи ходили — трепались чисто по телику и в сети. А нас, кто при долге, давным-давно в особые зоны отправили — строительство комплексов для выживания охранять. По всей стране их, говорят, создавали по разным программам. Где-то целые подземные города рыли, где-то реакторы для отопления использовали, а где-то новыми, ненадёжными разработками баловались. Экспериментировали со всем, что есть, мать его. А вдруг выручит? Любого учёного, кто хорошую идею подкинет, к исследованиям подключали. В нашу особую зону самых отбитых, самых отъявленных Центр направил — кто такие чудеса предлагал, что их программы могли и сработать, а могли всех людей под корень выморить. Так Арктида и появилась: создание нового человеческого вида для экстремальных условий и тотальное изменение природы. Не человек решил к холодам приспособиться, а приспособить холода — для себя. В столице бункеры на сто этажей выкопали, а у нас колбы с эмбрионами завезли. Только все эти разговоры про новую расу, про жизнь после холодов я позже услышал. А тогда простым подполковником был: периметр охранял, да местное население успокаивал, что это не радиационный могильник выкапывают, а плацдарм для учений готовят. Ходил между нами слушок, мол, бункеры для холодов роем, но в Моровые Зимы тогда никто особо не верил. Приказ был — панику не разводить. А когда всё-таки жахнуло, семьдесят с хреном, тех, кто за исполнением приказов Центра следил, в нашей зоне в бункеры не пустили.