Василий с удовольствием оскалился, вспоминая первое Обледенение.
— Что бы ты там по своей христианской вере не думала, мол, все мы люди и перед Богом равны, — а я скажу: гнидами этим на миру смерть красна, только не своя, а чужая. Это ведь их хозяева, когда нефть у нас кончилась, дрянь химическую придумали, на сенс-топливе жирели до катастрофы. А когда перед Обледенением в Сибири новое месторождение нефти нашли, хотели дружкам своим дать присосаться, чтобы, якобы, на старое топливо мир перешёл, и природа очистилась. Опять страну выжать хотели — вместо того чтобы других на измор взять. Но нашлись светлые головы, правильно видели: каждая особая зона, как подводная лодка, надолго в автономку уйдёт. Нырнёт в одном мире, а вынырнет-то в другом. И люди на ней, может быть, поменяются. А это значит, что пока наша лодочка под водой — на ней свои порядки можно устроить, и никто тебя через десять Зим из Центра за это не пришибёт. Двери мы их соглядатаям не открыли. Нам ведь выпало, Светоч, не то что тебе, пару сотен Диких из рабства спасти — нам выпало за всю зону решать, за миллионы. И как с таким жить? Как потом жить? Сколько жить?..
Василий потёр щетинистый подбородок — глаза опустели.
— Даже самые большие убежища на двадцать пять Зим рассчитаны. В нашу группу служилых, кто зону охранял и бункеры строил, понемногу учёные из Арктиды втянулись. Тогда я с Мариной и познакомился — она мне и рассказала, почему связь с Центром пропала. Опытные вояки Чёрному Солнцу понадобились. Многим из нас она сильно понравилась, хотя кое-кто считал её в край поехавшей. Подумать только, что предлагала! Бессмертие, будущее предвидеть, в холодах выживать лучше диких зверей — и силу тоже звериную. А самое главное — план развития зоны, когда двери откроются: через примитивную, но справедливую веру, которая лучше всего для выживания подходит и людей объединит, любовь к своей земле, к своей Родине воспитает. Для этого население полагалось сохранить на поверхности, а бункеры использовать по-другому — не прожирать все запасы, не сжигать всё топливо за один Мор, а приберечь убежища на чёрный день. Многими пришлось пожертвовать, но главное мы сохранили — своё Поднебесье, шесть крупных общин на поверхности, под защитой Небесной Дружины из военных ЧС.
— Чего Дикой рассказывать? — проворчал Антон. — Всё равно не поймёт! Она даже не знает, зачем это всё было нужно. Против кого.
— Тихо, Антоха. Эта поймёт — потому и рассказываю.
— В боксе в Арктиде запрут её, да и всё… — пробубнил он, а Василий продолжил:
— Хорошо Марина устроила, и другие учёные из Арктиды подсуетились. Не все ведь нашего мнения. Многие умники ещё до Серого Повелителя и Орды свято верили, что всех спасут, кого только могут. Благодаря им, их изобретениям, христиане, мусульмане, невегласе, бандиты из Городов выжили. В Междуречье и на юге не знают, кто стоит за Поднебесьем, но нащупали ту же ниточку — веру, религию, а проще говоря, идеологию, чтобы сплотиться и выжить. Конечно, устроиться вам удалось не так хорошо, как всебожникам, не так справедливо и честно, потому что план Марины логичен, разумен и выстроен на выживании, а ваша вера, пусть хороша как устав, но предлагает жизнью пожертвовать. Потому Монастырь не сильней Поднебесья, а в Бейлике трясутся за свой единственный город. Что до бандитов… — Василий окинул взглядом избитую Женю в замызганном свитере. — Веры у гопников нет никакой, но порядочки зверские — не переучишь. В Мегаполисе только за счёт мирняка жили. Мразь эту, бандитскую, ошмёток старого мира, мы в наше Поднебесье не пустим. Перед Исходом Призраки топливо им на Кольце подожгли, а учёные из Арктиды, вместе с военной охраной, спасательную операцию затеяли — всё как Марина предсказывала. Мы почти всех бандитов собрали и под предлогом, что в убежища отведём, большую часть гопоты вычистили. Всех должны были мочить, но нашлось два предателя: Повелитель, кого Марина во главе ордынского сброда поставила, и Кощей — гуманист недоделанный. Это он пилотов подговорил, чтобы Финисты по своей же Дружине ударили. Тогда трещина по Арктиде и расползлась.
Василий всматривался в лицо Жени, но без ясных голубых глаз не мог угадать, что она чувствует.
— В книжке твоей о таком не напишут. Не хочу, чтобы ты думала о ЧС, как тебе Повелитель ручонкой своей начеркал. Те маленькие убежища, в которые Кощей ордынцев хотел отвести, рассчитаны только на десять Зим, а после бандитам одна дорога — на запад, в Поднебесье и в ваш дорогой Монастырь. Кощей как мог помогал городским — все перспективные разработки им слил: на домах грибы стопельные вырастил, они сами тепло дают и жрать их можно, и сухими топить; посвисты драгоценные отдал, чтобы животные приходили; чадь подселил — хотя её основой для топлива сделать хотели. В итоге она стены сжирает и бандитам в бодягу годится. Про махру и говорить нечего — сделали, блин, лекарство. Городская отрава из неё получилась. Те, кто в Городе после Исхода остался, до сих пор Кощеевой добротой пользуются. Эдик кормил их, а мы от Поднебесья кормились: запасы в Арктиде через Шесть Городов восполняли. И очень больно Кощей по нам, в отместку за Серого Повелителя, вдарил — Берегиню подослал, курву. Мы её не сразу вычислили. Думали, у окольцованных Повелителей нет, а один отыскался — случайно! Прошляпили мы хронобоксы на вывозке, ещё один саботаж, мать его. Двадцать Зим спустя Берегиня нарисовалась…