— Разве может изменница Волчьим Духом владеть? Волк предателям не подвластен. — Праматерь вынула серебристый инъектор из сумки на поясе, обошла всех по кругу, начиная от Ковы, и уколола в плечо. Всякий раз, когда она приближалась, Зрящие Кошт боязливо поднимали глаза, но помешать ей не смели. Кто-то узнал Марину и безропотно подставлял руку.
Только Владе с Егармой не потребовались укола. Марина подошла к великанше и улыбнулась ей, как старому другу.
— И ты меня продала…
— Супротив тобя николиже не израдилась, Матерь, — склонила голову великанша, так что грязные патлы закрыли лицо.
— Ой, хитришь! — улыбнулась Марина. — И всё ради племени? Я сниму с тебя ношу и выправлю род Кузнецов. Ваши знания и сила не будут забыты. Дети снова начнут рождаться.
Егарма с благоговением уставилась на Праматерь, но Марина сурово добавила:
— Только ведунья у них поменяется. Окажи Солнцу честь: сама уйди мирно, чтобы мы не морали кровью Древней ножи.
Золотые глаза Егармы долго смотрели на Матерь в упор. Не дрогнув, ведунья кивнула. Положив когтистую руку себе на живот, она лишь попросила:
— Дозволь доносить? Опосля отпущу Вълка к Предкам, а до сего срока не помешаю. Шерт.
— Тебе верю. Нет ничего важнее Родовой Верви. Доносишь, — разрешила Праматерь.
Но Кова, к которой после инъекции вернулись и острый слух, и острый язык, громко крикнула:
«Е#смь! Верность — главешней Роудовой Верви!»
Она стрельнула красными глазами на Владу, кого ещё недавно называла сестрой, и ткнула в её сторону костяным ножом:
«Израдицу к смирти!»
«Кто воли Прамати не почитат — пущай сгинет!» — также гневно рокотал Горыня. Юлка растерянно глянула на Мироеда, но тот ждал, что случится, и она не стала обвинять или оправдывать Владу. Западня: над головой завис чёрный корабль, капище окружено, даже Зрящие Кошт хотели её растерзать.
— Кто судить буде?! — рыкнула Влада. — Лжематерь? Не бысть азмь судима простою бабою, хто Мареною назвался́. Есмь токмо една Мати у Нави — се Грозноока Богиня, Супруга Кощная, Владычица Нощная, хто правит во Ино.
— А если ты не Праматерь? — сказал Мироед, и Юлка тотчас поддержала:
— Да, как нам знать, что ты Богиня болезней, волков и морозов?
— Не верите слову? Не верите Древней? — повернулась Марина к молодым Зрящим, кто, конечно, никогда не видел её и знал только по ведам старых подземников. Расстегнув куртку, она несколько раз надавила под горлом, и на коже проступил алый знак. Мироед разглядел Солнце и кивнул: о таком предупреждала его наставница.
— Не в знаках суть! — крикнула Влада. — Энти знаки — кривда една, аки словесы, ще Навь полонили! Явилася баба с машиною, с люцами, со знаками, и вы покорилися? Хто Нави хозяин?! Хто намо ошейник? Нит намо Прамати, окромя Мары в подземье! Пущай Зиму нашлёт, коль сильна, пущай Мором правит, коли «богиня», пущай болезнью погубит, коли всем хворям и лихоманкам Прамати.
— И верно, хоть снег нам пошли в доказательство, — кивнул Мироед, а Юлка торопливо добавила:
— Тогда и уверимся точно, наверняка!
— Дождя мало вам? Что ж, будет и снег, — сказала Марина, и тотчас с неба посыпали мелкие льдинки. Зрящие подняли головы, подставили руки. Даже Влада поймала одну градину на ладонь, и та растаяла дождевой каплей. Но при этом шум дождя не утих, и ливень, как прежде, сыпал за гранью машины, где скайрен не заслонял небо.
— Энто не снег, а лёд, братье и сестры! — указала всем Влада. — Сие машина колдует!
— Бысть ты мни сестримою! — не выдержала и зарычала Кова. — Да скривила единожды, мя отровила, а ноне Прамати не вере и дале криве! Вот тобе снег, Влъда, подохни!
Горыня ткнул посохом:
— Главу ей серпом отсеки и на тын въкруг нощногу чертоугу повесь!
— Ты дурь собе отсеки! — огрызнулась Влада. — Нешто запамятовали, яко вас злая лжемати в худы лоугова посадила? — Оглядела она всех на капище. — Ще тамо сталося с вами? — ткнула Влада на Кову. — А, сестрима? Плоть отцвела, белы власы да алы очи, яко у упыриц с упырями. А ты… — перевела она палец на Егарму. — Наследки рождалися дюже велики, ще весты хоть тужилися, а дохли при родах. Болезни ко племенам липли в чертоугах лжемати, в сон долгай вверзилися, — указала она по очереди на Юлку и Мироеда. — Или плодилися, аки шальные, ще детёв душить начали! — напоследок сказала Влада Горыне и добавила за своё племя: — А к намо Вълчий Дух не являлся. Ины племена и вовсе в сих убежищах сгинули.
— Это правда, — кивнул Мироед, но больше Владу никто не поддержал, даже Юлка. Ведунья Своры коснулась лысой головы под капюшоном, вспоминая страшные опухоли в убежище Чёрного Солнца. Егарма, хоть и пострадала больше других от проклятия тёплых и сытых чертогов, не посмела вспомнить против Праматери, как бежала Навь, очертя голову, из бетонных убежищ, как только Второй Мор закончился.