— Баюнушка, стой! — зашептала она, но звериный брат поплелся в тёмный лес. Дарья опасливо оглянулась. В зябкой ночи Сава со Свирю поплотнее укутывались и жались друг к другу. Вольга вполглаза приглядывал за округой с замшелого камня. Увидев Дарью и волка, он зевнул во весь рот и не стал окликать. Одеяло Яра резко приподнималось, татуированные руки Сирин оглаживали его по плечам и груди, гильза на шее раскачивалась взад и вперёд. Дарья не могла оторвать глаз от утоления их ночной похоти. Когда же опомнилась, Баюн уже скрылся в тёмном подлеске.
Она поспешила за волком, ёжась и кутаясь в ветхое платье. Длинные рукава то и дело цеплялись за сучья и иглы шиповника. В серых отсветах Навьего зрения Дарья искала единственного, кого могла считать другом. Вблизи в кустах зашуршало. "Баюнушка, это ты?" — вслушалась Дарья. Но запахло тлетворной гнилью — на кривых лапах вышел изъеденный паршой волк. Глаза в мутных бельмах подслеповато уставились.
Дарья попятилась — гнилой волк за ней. Она бросилась в темноту, окликала звериного брата, ветви хлестали по коже, крапива обожгла ноги. В темноте показалось: под высокой разлапистой елью есть кто-то живой.
— Баюнушка, это ты? — полезла она под тяжёлые ветви. Но увидела маленький валенок и свернувшегося калачиком ребёнка — одного-одинёшенька в ночном лесу. Дашутка зажмурилась и снова открыла глаза. Нет, не привиделось. Вот телогрейка с беличьим мехом на вороте, волосёнки торчат из-под вязанной шапочки, самому мальчику Зим шесть — не больше.
— Э-эй, ты как здесь оказался? Проснись! — позвала она.
Но сон был крепкий, как наведённый. Дашутка полезла под ель, затрясла мальчонку за валенок. Он вздохнул глубоко, начал продирать кулачками глаза, скорчил спросонья лицо и захныкал.
— Не плачь-не плачь, тише! — перепугалась Дашутка, что Навьи Рёбра услышат, и прижала палец к губам. — Я тебя не обижу, не бойся.
Мальчик плакал, но из-под ели не вылезал. И из-под дерева вытащить такого большого ребёнка она не могла, и стоять на холодной жёсткой земле долго — тоже.
— Как зовут тебя?
— Тишкою…
— Чего ты тут делаешь, Тишка?
— Я забл… заблудился! — сказал он и снова захныкал. — Утр… утром… Где папка?!
— Ты в лес с папой пришёл?
— Д-да!.. Папка сказал: "обожди", — а с-сам… в лес за зайч… за зайчиком. Мы зайчика пошли из силков доставать — поглядеть!
— Зайчика поглядеть?.. — сказала Дарья, задумавшись, и так и представила, как нищий оседлыш уводит младшего сына в чащобу: только бы самому вместе с другими детьми с голоду не помереть. Может быть отец Тишки родом из Невегласе и ничего не слыхал о Монастыре, вот и не привёл в лазарет, как бывало: "Лучше уж христианам, чем лешему".
— Вылези ко мне. Мы твой дом поищем, — потянула Дашутка костлявые руки. Но Тишка отполз.
— Н-нет! — замотал он нечёсаной головой. — Мне д-деда велел под елью сидеть, ни к кому не вылазить!
— Какой-такой деда? — сказала Дарья и огляделась. Неужто ещё люди в лесу?
— С к-колючками в бороде и ш-шишками в волосах, — сказал мальчик и прижался к стволу. — Он велел ночью из-под ели не вылезать. А утром меня охотники найдут и в деревню проводят!
"Вот ведь выдумал…" — решила про себя Дарья. Не приснилось ли Тишке с испугу? Если бы правда какой-то старик его отыскал, то к себе бы домой отвёл или к Тишке в деревню, а не под елью укладывал.
— Не придут никакие охотники. Вбирайся ко мне — я тебя из лесу выведу.
Тишка зажмурился и замотал головой. Видимо, испугался её тёмного платья, костлявого тела и горящих глаз в темноте.
— Деда тут велел ночевать! Охотники утром придут и под ёлку заглянут!
— Да не придёт никто, уж скорее звери лесные. Не протерпеть тебе до утра — пропадёшь! Пойдём, отведу тебя к папке.
Тишка так и трясся от страха, но ель не отпустил. Дарья горько кивнула и сказала со вздохом.
— Меня вот тоже отец не любит и бросил, не нужна я ему оказалась.
— Я нужный! — завыл в голос Тишка. Как же он, верно, перепугался, когда начал звать отца, а тот не пришёл. Видать, понял что-то.
Дарья вытащила из-за пазухи кусочек сохранённого для Баюна мяса. Голодный Тишка заёрзал под елью.
— На вот, поешь… — позвала Дарья. — Только под ёлку к тебе не полезу — уж больно колючая.
Тишка зажмурился и сглотнул.
— Поесть надо. Долго ведь до утра ждать придётся, — манила она, приговаривая. Тишка медленно потянулся, держась одною рукою за ствол. Дарья же отстранялась, и Тишке пришлось отпуститься. Как только он взялся за мясо, она вытянула его за руку и обтёрла истрёпанным рукавом.
Тишка жевал, Дарья расспрашивала его о деревне и о родителях. Когда же Тишка слегка подкрепился, взяла его за тёплую ручку и повела через лес. Теперь ночная чащоба не так сильно пугала её, ведь рядом сильнее боялся другой.