Выбрать главу

«Боги не солнце затмили, а мой разум померк — с христианским владыкой дружить! Но как солнце прояснилось, так и ко мне разум ввернулся: не будет союза чужеверцев со Всебожием Родовым! Погибай, Монастырь, в одиночку!»

На что Настоятель ответил:

«Во всякое время пути язычника гибельны». Дела Господа далеки от понимания всебожцев; на всех врагов и друзей ты смотрела с пренебрежением; говорила в сердце своём: «Не свергнут меня, не поколеблюсь, и не приключится мне скверны»; уста твои прокляты, коварны и лживы; а под языком — мучение и пагуба. Коли так, погибай в Поднебесье, Змея!

Больше слов и не требовалось. В тот же День Берегиня велела выехать, но случился налёт. Решили дождаться обоза из Шести Городов, чтобы сохранить остатки армии и владычицу.

Стоило Егору вспомнить о налёте, как кто-то из ратников крикнул:

— Воздух! Опять возвращается!

Крик перепугал людей больше самого Чёрного Солнца. Христиане побросали вёдра с баграми. Кинулись кто куда. Плюхнулись в залитые дождём канавы. Кто-то умудрился забежать в догорающий дом. К счастью, за возвращение Корабля приняли очередной раскат грома. Скайрен так и не вынырнул, а вот балка в доме треснула надвое. Дико закричал придавленный в избе ополченец.

«Ах ты, раззява!» — бросился внутрь Егор. Ополченца зажало между полом и прогоревшим бревном. К невезучему подбежали двое ребят посмелее, приподняли ломами бревно, и Егор вытащил бедолагу. Как поглядишь, того лишь слегка помяло. Ополченца повели под руки, Егор выходил из дома последним. И тут сверху треснуло — другая балка обрушилась и вскользь огрела Егора по голове. Кровь хлынула на лицо. Его вытащили из злополучного дома, обтёрли дождевой водой, осмотрели содранную кожу и перевязали голову.

— Вроде не проломило, — бормотал старый ратник, туже затягивая лоскуты.

Егор лишь кривился и кашлял в кулак.

— Тебе бы в лазарет, казначей, — советовал ополченец, из-за которого в дом и полезли.

— Егор! — раздались сиплые оклики Трифона. — Ты где, Егор?!

«Пентюх нарисовался. Знать-то опять беда людей ищет!» — про себя выругался он. Ратники помогли встать. Трифон прибежал к дому, тяжело запыхался и долго отдыхивался. Куцые волосёнки слиплись на мокрой лысине от дождя, рот широко хватал воздух.

— От Нави послание пришло! — наконец выдавил Трифон. — Я Сергею отнёс! Что-то важное…

Егор замер на полсекунды, а потом сорвался с места, позабыв и о Трифоне, и о ратниках, и о пожарище. Он бежал по грязным улицам, повсюду встречая опалённые и сгоревшие дотла избы и людей с мутными от горя глазами. У Обители не было средства сбить Небесный Корабль, и скайрен почти безнаказанно громил выстроенную руками христиан Слободу. «Как в Таврите… — мелькнуло в голове у Егора. — Значит, расплата?.. Нет, дела здесь только людские и вершатся несправедливо; и об этих делах мы ничего знать не знаем. Если Мор — надо выжить, Ковчег сохранить, не пустить эту тварь, сатану крылатого, к старой Обители!»

Через Спасскую церковь и кельи он забежал в Парадный Двор. Здесь его перехватил сотник: конвой Пераскеи выезжал из автокорпуса. Перуновы Ратаи под командованием нового воеводы свернули остатки шатра. Хотимир проследил, чтобы свита погрузилась на броненосцы, а саму Берегиню усадили в белую машину с натяжным верхом. Забрали всё, кроме одного идола с волчьей головой. Истукан так и остался лежать в грязи под дождём.

Егор захотел сначала присмотреть за отъезжающими всебожцами. Он успел во двор автокорпуса, когда машины во главе с прибывшей из Поднебесья зенитной пушкой выезжали через хозяйственные ворота под ливнем. Гудели моторы, воняло новогептилом. Христиане-механики, кузнецы и ополченцы — все, кто был в этот час в автокорпусе, — мрачно глядели, как вытягивается за стены Монастыря колонна язычников. Руны на броне, Боги в сердце, а Берегиня — в заляпанной грязью машине. Егор старался увидеть язычницу, перехватить её взгляд через окно, понять, о чём она думает, но заметил за стеклом только белое платье.