Машина почти выехала за ворота, как вдруг с диким криком на неё кинулась растрёпанная трудница. Она попыталась открыть дверь, ударила по натяжной крыше, но легковушка поддала газу, и христианка упала на раскисшую землю. Мимо проколесил транспортёр с Ратаями на броне.
— Гляди-ка… Чё, сука, не взяли?! — крикнул сотник возле Егора.
Фотиния вцепилась себе в русые волосы и заревела навзрыд под равнодушными взглядами чужеземных солдат. Ни одна из машин не остановилась, чтобы подобрать её и увезти в Поднебесье.
— Она же в темнице была? — буркнул кто-то рядом с Егором.
— Сергей выпустил. — Казначей не знал — догадался.
— Правильно, пущай шельма валит к своим! — рыкнул сотник.
— Да не взяли её, не нужна… — Егор повернулся и зашагал обратно в Парадный Двор, в настоятельские покои, не глядя больше ни на язычников, ни на рыдающую под дождём Фотинию.
Он вошёл в выбеленные коридоры и тут же натолкнулся на толпу христиан. Мужчины и женщины приглушённо спорили, бормотали, что-то выспрашивали друг у друга, но пока не срывались на крик. В крике своём человек выражает уверенность. Пусть даже уверенный страх. Здесь же никакой уверенностью и не пахло — одни беспокойные взгляды, вопросы и испуганные причитания.
Чуть только Егор появился, к нему ломанулась толпа.
— Егор, что с запасами?! — кричал один. — Келарь врёт и ворует! Жрать в кельях нечего!
— Трифон, говорят, со складов к себе в погреб тоже добра натащил!
— Да в Поднебесье всё, в Поднебесье! Вон, на машины наворованное погрузили, да загодя вывезли!
— Дом сгорел! Кто мне новый построит?! Если же до Зимы — перемёрзнем! В каменных кельях дубак!
— Да Бог с ним с домом! Дочь у меня, дочка пропала! Язычники малютку мою, кровиночку, увезли!
— До детей бы им! Сами сгорят, как и мы! Поднебесью хана вслед за нами!
— В трапезной люди боятся работать, Егор! Пусть Волк рыкнет на них! Я смену не насобирал, шесть баб отказались — боятся! Вдруг с неба жахнут?! Жрать-то чё будем?!
— Когда вы это Чёрное Солнце собьёте?! Али нарочно Волк людей огнём жарит, чтоб в Слободе больше места осталось? Дом мой вам помешал?!
— Срочно Волку скажи, чтобы боеприпасы из арсенала под келейный корпус переносил. В склад шарахнет — ад разверзнется, преисподняя!
— Скажешь ему! Он заразу в Монастырь притащил! Есть ему дело, Волку-то, — нехристю! На погибель нам, на погибель!
— Навь он притащил, а сам заперся — погибайте!
— И Навь, и язычников! Накликали на свою голову зверя!
Своими криками люди напомнили Егору моисеев народ, который роптал после Исхода и сорок лет за роптание был наказан бродить по пустыне без земли обетованной.
Егор объяснял, обещал, успокаивал, а сам мимоходом пробирался к кабинету Сергея. Народ расступался, давая дорогу, но это только пока. Ещё минут десять — и они бы до того закипели, что сами начали ломиться Настоятелю в дверь.
— Пусть Волчара к людям выйдет, Егор! — крикнул напоследок кто-то.
«Чего выходить, когда он полжизни рядом с вами», — раздражённо подумал тот, дёрнул за ручку, но дверь и правда закрыта.
«Что за чёрт?.. Заперся в самом деле».
Он метнулся ко столу в приёмной, где обычно сидел ключник и спрашивал, зачем приходят к Сергею, но сегодня ключник благоразумно сбежал. Выдвинув ящик, Егор нашёл ключ от кабинета, под людской гомон открыл дверь и втиснулся в настоятельские покои. Чтобы никто не мешал, дверь пришлось запереть изнутри. Егор мог не удивиться, окажись покои пустыми, а люди со страху представили, будто Сергей от них заперся. Егор мог подумать, что у Сергея важная встреча по поводу отъезда язычников или он готовит нечто настолько серьёзное против Чёрного Солнца, что до лишних бесед с общинниками недосуг. Но Волк сидел за столом в одиночестве, смотрел на виртуальный экран проигрывателя, и, как только Егор увидел его лицо, то невольно остолбенел. В глазах Сергея сгустилась темнейшая злоба. Пудовые кулаки сжались с такой силой, что подрагивали от ярости. Казалось, он был готов перевернуть стол вместе с проигрывателем.
С виртуального экрана неслись угрозы и хрипы. Егор понял, что это послание от Нави, подошёл и безмолвно, не тревожа Сергея, заглянул ему через плечо. Он разглядел еле видную на чёрно-белой дребезжащей картинке комнату — тёмную и загаженную. На стуле сгорбилась полураздетая женщина со светлыми волосами, а сзади маячила лохматая тень.