Ещё не протолкнули машину, а от хозяйственных ворот тоже донеслись выстрелы.
«Там чего?! — поднял голову казначей. — Неужто открыли? Я же велел не открывать!»
Выстрелы скоро затихли, а разбираться с хозяйственными воротами не было времени.
— Взяли, мужики! — крикнул Егор и помог протолкнуть внедорожник.
Когда никто не мешал, машину прокатили через арку с первого раза. Люди гомонящим потоком втянулись в Гостиничный Двор, где их принимали чины и распределяли на постой: в гостиничном корпусе, в мастерских, в церквях, даже в склепе и огородных теплицах. Ратники объявляли, где и как прятаться, если в небе опять появится «Сатана» — прозванный так в народе скайрен.
День, полный огня, страха и криков, — но подумать о том, что будет завтра, через час, через минуту, — Егор не успевал.
Вдруг подскочил сотник, охранявший хозяйственные ворота. Он таращился во все глаза и раскраснелся от бега.
— Чего, открыли?! — сразу понял Егор. — Велел же никого не пускать! Баррикаду сломали? Двух ворот не удержим!
— Так там это… — начал оправдываться ополченец. — Машина из Поднебесья! Трое наглых таких! Говорят, знают, как Навь победить, а ты приказал их дождаться. «Ворота… — говорят, — сломаем!», — и людей подбивать начали. А как приоткрыли — так люди и хлынули. Сейчас не закрыть…
— Никого я не ждал! Если только Сергей не вернулся, а он… — Егор болезненно сморщился и мрачно добавил: — Где эти трое?
— В кельи отвёл, на свободное место. — Побледнел сотник.
Егор так и прожёг его взглядом насквозь. Последние места в кельях берегли на особенный случай. Злость так вскипела в нём, что он немедля бросился выгонять из келий лгунов.
Он влетел в келейный корпус. В выбеленных коридорах с арочными проёмами толпились десятки приезжих. Кто-то окликал родственников и односельчан, другие заливались слезами от пережитого в пути ужаса, третьи бранились за койку и место.
«Воистину, как ковчег перед потопом, — мелькнуло в голове у Егора. — А у нас даже топлива нет и продуктов на ползимы. Если только слухи пойдут — сами друг дружку задушим, и никакой Нави из леса не надо…»
— Егор! — вдруг окликнули, и он обернулся.
Из кельи вышел священник в тёмной рясе и скуфье, меховой жилетке и с наперсным крестом на груди. Егор вспомнил отца Никона: он был настоятелем церкви в Вороньей Горе.
— Как, и вы здесь?
— И мы здесь. Сожгли нашу общину, Егор. Дружинники уехали: какой-то приказ из Китежа получили, а Навь на следующий день налетела. От первого набега мы сами отбились, а потом половина паствы в гору ушла, другая — со мной, в Монастырь отступила. Трудно решались, где будет лучше… — отец Никон невесело оглядел шум и гам в коридоре; видимо, сомневался, правильно ли уговорил своих односельчан.
— Значит, Воронью Гору тоже сожгли… Далеко ведь община.
— Навь до всех добралась. Истинно говорится: «…не послушаете Меня и пойдёте против Меня, то и Я в ярости пойду против вас и накажу вас всемеро за грехи». Весь север, весь восток полыхает. Ржаное, говорят, вырезали подчистую. Хлеба нынче не будет.
— И хлеба не будет… — эхом повторил казначей. По хмурому взгляду Егора отец Никон понял, что Монастырь держится на волоске.
«Делая добро, да не унываем; ибо в своё время пожнём, если не ослабеем», — положил он руку на плечо Егора. Тот вымученно улыбнулся: кто здесь кого утешать должен?
— Чем я могу помочь? — спросил он.
Отец Никон и правда попросил за беременную односельчанку, кому не разрешили остановиться в одной келье с мужем. Егор обещал позаботиться, тепло простился со священником и начал пробираться сквозь толпу дальше. Он поднимался по лестнице на второй этаж келий, как вдруг закашлялся на площадке.
— Егор, ты чего? — проходил мимо ратник. — Плохо что ли?
— Ерунда… дымом на пожаре надышался, — незаметно стёр кровь с руки казначей.
Он оторвался от стены, протиснулся мимо беженцев, которые не знали его, и на ходу отвечал на вопросы знакомых общинников. Стоило подойти к нужной келье, в которую поселили лгунов, как Егор услышал сквозь приоткрытую дверь: «…Сергей узнает, кто он такой, кто его сестра, кто есть Навь и кто всё это придумал! Он всё узнает, мы не позволим кошмару начаться!»
Егор вошёл в келью. В проходе между кроватей стоял бородатый человек в сером плаще и громко говорил с кем-то из беженцев:
«Ещё не поздно опомниться, не поздно не воевать, не стрелять друг в друга из-за чужой лжи и сокрытия правды! Я не дам своим детям разрушить свою же семью! Мы…» — он случайно увидел Егора.