— Где твоя машина? — заторопился Олег.
— В Гостиничный Двор завёл, там и оставил! Ты со мной?!
— Да, заводи, скоро буду.
Водитель начал проталкиваться обратно через народ, а Олег повернулся к Егору.
— Времени нет всё рассказывать, так что слушай самое главное: слабость Нави — в серебре, из которого Берегиня монеты чеканит. Металл Небесных Кораблей подземникам дух коверкает, силы лишает. Ты останешься защищать Монастырь, пока я догоняю Сергея. Помни, что я сказал: не доверяй никому, враги могли проникнуть в Обитель и затесаться к общинникам. Если услышишь про Двоеверие и Чёрное Солнце — остерегайся!
— Небесное Серебро… — задумался Егор и вспомнил слова Берегини и наставления Сергея про будущую войну. Теперь ему стало понятно, кто и зачем ограбил Обитель и вывез всё до последней серебряной монеты в конвое.
— Вы за стеной первыми с Навью встретитесь, — догадался Егор, что Олег вместе с водителем скоро поедут мимо Навьего леса. — Я у машины тебя найду. Пока не вернусь — не уезжайте!
Он начал торопливо проталкиваться через толпу к казначейству. Пусть серебряный запас весь расхищен, но немного удалось собрать с рук.
По пути Егора постоянно задерживали: сотник нуждался в приказах, что делать с хозяйственными воротами; ключник торопился спросить, куда девать новых беженцев; молоденькая медсестра от Серафима прибежала узнать о дополнительных койках для лазарета — среди поселян оказалось очень много раненых и больных. Всё это Егор решал или пытался решить на ходу, от кого-то просто отмахивался: «Позже!».
Монастырь напоминал опрокинутый улей — всё вроде на месте, но перевёрнуто: мечется шумный пчелиный рой, не зная, спасать ли своё или жалить кого-то.
Егор еле как добрался до казначейства, открыл ключом несгораемый шкаф и ссыпал в тяжёлый кошель пригоршню серебра. Внутри ниши осталось ещё около тысячи монет — не так много по нынешним меркам.
Он взялся за ручку настольного резака, на котором обычно помечались монеты, раскромсал горсть берегинь и ссыпал кусочки в мешок. Тут же он отпер оружейный шкаф и схватил гладкоствольный обрез. Теперь всё готово, и времени ушло минут пять — не больше!
Но только он хотел выскочить из казначейства, как услышал в соседнем кабинете сопение и приглушённые всхлипы. Открыв дверь, Егор увидел сгорбленного на стуле Трифона. Дородный эконом и раньше казался круглым, а теперь вовсе сжался: плешивая голова втянулась в плечи, пухлые руки зажали уши, ноги подобрались под стул.
Егор позабыл о спешке и тихо подошёл к Трифону.
— Друг, ты чего? — коснулся он плеча.
Трифон опомнился и поднял на него заплаканные глаза. Щекастое лицо его кривилось, как у ребёнка.
— Сдулся, ничего не делает Пентюх, да?.. А ведь всё, конец нам, Егорушка. Волк не зря бросил — не спасётся Обитель. Льёт-то как сильно… — поглядел он на зарешёченное окно. — Замёрзнем вконец. Холода придут скорые, снегу навалит, как раньше — я-то помню Второй Мор: промёрз тогда грудью… ы-ых! Молодой был, а отца своего запомнил и братьев меньших, которых нет уж теперь… а сейчас что? Навь из лесу, машина эта жжёт с неба, болезнь лазаретная, еды нет и топлива, а народ к нам набился. Народ-то не знает, ы-ых! А мы-то, чины, знаем!
Трифон сжал руку Егора у себя на плече.
— Мы-то знаем, Егор: конец! Монастырь два Мора выдюжил, а нынче не так — ещё хуже! Во сто крат хуже будет, ы-ых. Я-то смерти, не думай, не испугался. Куда мне: сам старик, жена старуха — пожили мы, да и больные. Как другие умирают — не могу глядеть. Не хочу детей своих младших, как отец мой… — глаза Трифона остекленело уставились сквозь Егора. Было в Трифоне то, чего казначей не мог знать. — У меня ведь тоже старшенький, и у него братец с сестрёнкой…
— Я знаю, их трое у тебя, — опустился на корточки подле стула Егор.
— Трое — за них страшно. Жить страшно! Что же дальше-то будет?
— Жить и будем — умирать тоже боязно. Слушай, Трифон: на отце твоём всё держалось, а теперь на нас с тобой держится — такое уж нам наследство оставили. Лучше или хуже, чем отец, поступай, а решать тебе — за свою душу. Ты страха не бойся, обопрись на страх, не служи ему, а осторожнее будь — тогда зла не сделаешь. Кто ещё хоть на что-то надеется — не на этом, так на том свете — не пропадёт. Сам сказал про три Мора: старый враг возвратился, не только твой или мой, а враг всех людей. Но не победил он ни разу — люди сильнее! Совсем тяжело будет — держись меня. А главное — верь во всех нас, в Монастырь.
Эконом сипло вздохнул и затряс головой.
— В Гостиничный Двор сходи, сделай, что можешь. Мест не хватает, — поднялся Егор и потрепал Трифона по плечу. — И что много нас — тоже не плохо: зверьё в одиночку сдыхает, а люди вместе спасаются.