На том он и вышел из казначейства. Снова толпы, повсюду задерживают, но Егор шагал по залитому водой Гостиничному Двору к надвратной церкви. И ливень, казалось, хлестал не с такой силой, и волчий вой затихал, и в сплошных тучах показался просвет. Нет, страх перед смертью ещё не исчез, и за Монастырь Егор беспокоился тоже, а от мыслей о Сергее и племянницах в сердце кололо. Но всё равно стало легче. Непонятно почему, но Егор чувствовал: он не сломается, как бы там дальше ни было.
Броненосец стоял на выезде через Преображенские ворота. Водитель пару раз просигналил, но народ перед ним не расступился, кто-то зло стукнул кулаком по капоту. Егор подбежал и открыл зарешёченную дверь.
— Успел? Хорошо, что вы задержались! — сунул он в руки Олега обрез и мешок с кусками монетами. — Небесное серебро Берегини. Во всём Монастыре почти не осталось.
Он протянул ладонь, и Олег крепко пожал руку Егора. Он впервые повстречал своего дальнего родственника, кто ещё в Навьем племени смог воспитать в Сергее ту самую человечность, что сберегала ему душу от Волка. Может быть, Егор видел последнего человека из своей многострадальной семьи.
— Найди Сергея, скиталец. Одного верни или с Женькой, но живого! Ты Навь лучше знаешь — даже лучше, чем он. Может ведь кто-то помочь в диком племени против ведуньи.
— Больше я свою семью не брошу, — пообещал Олег и, в свой черёд, попросил: — Позаботься о девочке, которая со мной приехала. Её зовут…
— Лиза. — В первый раз за долгое время улыбнулся Егор. — Позабочусь, не переживай. Есть в ней что-то хорошее, хотя на вид хитрая, вертлявая, врёт на каждом шагу.
— А как же ей ещё выжить? — поддержал его грустной улыбкой Олег.
Дверь захлопнулась, завыл двигатель. Егор помог ратникам отвести людей от ворот, и броненосец выкатился наружу, где стоял волчий вой, раскатисто ухал гром, шипел ливень, а Навьи ножи готовились испить человеческой крови.
— Уехал?.. — спросил Егора девичий голосок, пока он смотрел вслед машине. Ростом Лиска оказалась ему едва до плеча. Глаза припухли — видать, не хотела расставаться с попутчиком, но на языке тоски не вертелось.
— Ну что, купчишка, «хороша» у тебя лавочка с товаром. Гляди, как бы последние портки не содрали. Голытьбы-то понаехало-о!
— А тебя чего принесло? — вмиг растерял всё благодушие Егор, как вспомнил кражу в Рыбацком. — Сидела бы в своём Поднебесье, носа к нам не совала.
— Больно хотелось! Я дама городская, а у вас тут — деревня: волчьё за околицей воет, лес дремучий солнышко застит, славушка худая по дворам ходит. Вот звали меня в Китеже в большом доме остаться, да за дедом пришлось увязаться. Нынче вижу: без меня вам каюк. Так что лелей меня, защищай, раз обещал. Чего стоишь остолбнем? Где любовь, где забота?!
— Шут с тобой, с рыжей. Под ногами не путайся и руки к чужому добру не протягивай, — взял её за плечо Егор, чтобы отвести в кельи, но Лиска вывернулась и обиженно забранилась:
— Экий ты, генеральный генерал! Тоже мне, первый парень на деревне, а в деревне — один дом. Сдались мне твои ноги, чтобы возле них путаться. Ты только руки к красоте моей девичьей не протягивай! Не для тебя ягодка городская росла.
— Поговорочки любишь? Я тебе одну щас вверну: «Мал клоп, да вонюч!». Увижу где не надо или услышу — обворовала кого, в темнице Сатану пережидать будешь.
— Глянь ты, осердился! Эх ты, село христианское, глупый ты казначеишка. Ещё в ножки поклонишься, что я у вас загостевала. Не слыхал, видать: «Мал винтик, а большую машину остановит» — так вот, это как есть про меня!
— И чей же ты винтик выискался такой? — боком поглядывал Егор на Лиску. Та вдруг подхватила его под локоть, как дролю на гулянке, и хитро шепнула:
— А кто его знает. Может быть, твой?
*************
Предательство: заслужила ли Влада, чтобы её саму в конце концов предали? Всё, что делала, — сделано было для племени. Всё, чем дышала, — брошено к ногам Нави. Единение двоедушцы не приняли. Расправу с несогласными осудили. От свободы отказались. Как же Влада ошиблась, поставив свободолюбие Нави выше хозяйской руки! Почему сородичи не растерзали лжематерь? Почему не накинулись на её чёрных слуг? Куда делся их волчий оскал?! Слабаки! Трусы! Даже та соплячка, Олеся, — слаба: не прикончила сбитую с ног кровницу. Надо было прикончить — Влада бы так и сделала. А теперь всё, теперь время упущено!
Влада глухо рычала, переступая по раскисшей земле. Сколько шла? Много дней в пути, под дождём, к каменному столбу, поставленному на могиле умершей матери — той, кто не ошибалась. В чём же Влада ошиблась? Только не в пролитой крови, только не в злости, не в хитрости. На её месте Кова поступила бы с Единением так же! Нет, ошибка в другом: в вере в подземников, как в достойных владеть целым миром. Чужим родам далеко — как им всем далеко до её сына!