— Да не плачь ты… — хрипнул Сергей. — Не прошло наше время — запомни… Мы ещё не можем… Я ещё не могу. Женька и Дарья живые…
— Да, живые, и ты будешь жить, ты спасёшь их! — закивала она. Горькие слёзы упали Серко на лицо.
— Мор наступает… Сказать им… там, что у бдына, — тяжело вдохнул он, — что у бдына всегда говорил в последний день лета… Ты прости за сына нашего… Надо было отдать Женьку, когда он просил… А кто бы мне в Монастыре Веру отдал?.. Я поклялся сделать всё, чего он захочет, — одно желание… Образумила бы она, тьму развеяла, и тогда всех спасли — и тебя, и Дашутку… Перед тобой больше всех виноват…
— Дурень, я тебя давно простила! — плакала Влада, а в голове прогремело собственное проклятие: «Будь ты проклят мной до самой смерти, пёс крестианский! Будь проклят!..» Влада вздрогнула и яростнее вцепилась в Серко. — Живи! Серёжа, только живи, не умирай! Душу мою не рви надвое! Как я без тебя здесь, одна? Не умирай у меня на руках!.. Не надо, как мама!
Яр взял Пера и поволок винтовку за ствол вниз по склону кургана. Сергей приподнял руку и отвёл мокрую косицу Влады за ухо.
— Ты лучше мне улыбнись… ты так хорошо улыбаешься… сердцу легче, — сказал он, и рука тяжко соскользнула к ней на плечо.
Влада прижала голову Сергея к груди, затряслась, но улыбнулась сквозь слёзы. Полжизни отняли у неё. Ни хмурое небо, ни зимний ливень не могли оплакать родного. Безумное горе слепило — горе выше тёмного леса и моровой хмари. Крепь, что держала в ней жизнь, страсть, любовь, ненависть, душу, — оборвалась. Волк уходил, и ни один пламень крады не мог обжечь её, унести боль и согреть рассечённое надвое тело, оплакать тысячью голосов племени. Вечные очи Предков погаснут, а скорбный вой Влады ещё будет звучать над холодной землёй, где не видно мутного солнца и белой печати луны. Родная кровь на руках растворялась дождём. Белая Волчица снова оставалась одна.
Нет, был в её раскромсанной жизни ещё кое-кто. Яр притащил по грязи покрытую рунами винтовку и остановился перед мёртвым отцом. Подобрав нож из мёртвой руки, Влада встала, зверски глядя на сына.
— Убийца в семье… — прошипела она горящими, как в лихорадке, губами и тут же гаркнула во весь голос: — Убийца в семье!
— Мести желаешь? — бросил Яр Пера перед ней. — На, отплати.
Влада метнула испуганный взгляд на оружие, по которому барабанили капли дождя, и впервые попятилась от Пера.
— Подыми нож, — указал Яр на клинок в руке матери.
Влада бросила клинок на землю. Глаза Яра налились кровью. Он пошёл к ней навстречу и переступил через винтовку.
— Бейси, мсти! — рыкнул он.
Она всегда носила с собой много ножей, но повела головой и ни одного не достала.
— Ты — сын мой…
Яр наотмашь ударил её ладонью, так что Влада упала.
— Бейся, Вълчица! — зарычал он и удобнее перехватил клинок.
Влада встала и вытащила один из ножей, но только затем, чтобы бросить его под ноги Яру.
— Ты — Свет мой…
Он с криком ударил её кулаком по лицу.
— Лжа! Кривда! Обманщица!
Вытерев кровь, Влада опять поднялась. Клинки один за другим падали в грязь перед Яром.
— Ты — Сердце моё… — проскулила она. И Яр налетел снова.
Всю боль, всё дикое разочарование в ней, кого любил наравне с Богами, он вымещал в жестоких ударах. Когда же Влада впала в беспамятство, поволок её за одежду по раскисшей земле вместе с Пера к вершине кургана.
Возле бдына Влада очнулась. Яр замахнулся винтовкой и со всей силы начал бить Пера о каменный столб. Не признавшее его оружие со звоном разлеталось вдребезги: ствольная коробка раскрылась, вылетели затвор и пружины, оптика хлестанула осколками, куски цевья с рунами разлетелись по мокрой траве. Под конец ствол в руках изогнулся, и поломанную Пера Яр швырнул на могильной вершине.
— Волщонок… — прошепелявила Влада разбитыми в кровь губами.
Яр метнул бешеный взгляд, схватил её за волосы и ударил головой о каменный бдын. Свет померк, но от первого удара она сознание не потеряла. Не ушла в Багряную Мглу и от второго. И от третьего размашистого тычка головой по твёрдому камню. Яр убивал её беспощадно, но Волчий Дух не спасал: он исчез, не облегчил ей мук.
Яр задержался, чтобы сжать затылок Влады ловчее и вложить всю звериную силу в последний удар. Она вдруг прохрипела:
— За что ты так с собой, сынок?
Глухой удар и звенящая темнота. Тело выскользнуло из руки к подножию бдына.
«Убил… — Пошатнулся Яр и опёрся рукой о каменный столб. — Свою мати…»
Он тяжело опустился на землю и тупо уставился на любимое тело. Бусые волосы слиплись от крови, вода намочила одежду, грудь замерла. Яр потянулся, обмакнул пальцы в рану и провёл на своём лице две кровавые полосы. Тогда он увидел Предка, караулившего за плечом. Охотница в светлой куртке с глубокой ямой в груди отходила под дождь, сурово глядя на внука из-под капюшона. Ошейник спал, и призрак растаял под ливнем. Самая крепкая цепь — семейные узы — оборвались. Весь мир изменился для Яра. Не осталось больше ни алчности, ни слепого желания рваться вперёд. Всё будущее казалось безвкусным: и не завтрашний день, и не завтрашний бой не взволнуют, не оживят его сердце. Яр убил любовь к самой жизни — вместе с той женщиной, которая эту жизнь подарила. Он хрипло задышал, пытаясь распалить в себе старые чувства, но не смог побороть пустоту. Слёз — и тех не было. Вещунья оказалась права: свобода — это когда не больно.