Выбрать главу

«Второй этаж», — сказала она, и створы лифта тихо закрылись. Кабинка отвезла её вниз. Женя вышла в пустые разбитые коридоры. Кругом пыль, стены занавешены плёнкой. В бетоне и мраморных плитках выбоины от пуль. В проходной комнате второго этажа стояла широкая столешница из яркого пластика, а за ней — пустые полки со стеллажами. Над головой висели мутные от пыли рекламные растяжки — Женя пришла в магазин детских игрушек, отмеченный на её карте. Здесь особо смотреть было не на что, и Женя пошла в следующий зал, где оказалась в окружении древней аппаратуры: компьютеров, жёлтых от времени принтеров, разбитых дисплеев и вороха проводов. Под ногами валялась бумага, толстые папки, перевёрнутая мебель, будто здесь кто-то дрался. Женя нагнулась и подобрала лист — набранные мелким шрифтом списки, расчёты, таблицы. Может быть, они связаны с выдачей пайков из Башни перед Исходом и снабжением Арктиды?

В соседнем зале Женя нашла ресторан со множеством круглых столиков, бархатными портьерами, башенками салфеток и хрустальными люстрами. Но всё было грязное, пыльное: в ресторане семьдесят три Зимы не обслуживали.

Больше на втором этаже ничего интересного не оказалось. Женя отыскала спуск в вестибюль, где тянулась та самая широкая лестница с провалом посередине, по которой её поднимали на носилках. Осторожно обойдя дыру, она спустилась на светлый каменный пол. По окружности мраморной плиткой было выложено Чёрное Солнце. Возле колонн стояли медицинские каталки. Повсюду в вестибюле, как и на стенах второго этажа, встречались отметки от пуль. Под ближайшей колонной валялась груда запылённых рюкзаков. Подобрав один, Женя проверила отделения и карманы, но ничего не нашла. Рюкзак сгодился положить кубик, ведь старый рюкзак остался в разбитом Архангеле.

Выход наружу перекрывала не простая дверь, а тяжёлые шлюзовые створы из тёмного плексигласа. Никаких ручек или кнопок на их гладкой поверхности не было. Всего один терминал притаился в углу, но к нему Женя не подошла. В отражении тёмных дверей она увидела своё опухшее, с синяками лицо. «Красота мне лишь в испытание», — вспомнилось ей, а слёзы так и покатились из глаз. При мысли о Клоке по всему телу пробежалась дрожащая волна омерзения. На краткий миг свет перед взглядом расплылся, тёмный шлюз заволокло туманом. Женя сморгнула, протёрла глаза, и опять видела чётко и ясно.

Но теперь душа не могла успокоиться. Живот обожгло негодованием, челюсти крепко сжались, во рту накопилась слюна, как от лютого голода.

«…Беда случилась с рабой Твоей... Зверь дьявольский не даёт успокоиться. Благослови, Господи, не держать зла на… — запнулась она, вспомнив о Клоке, но в глубине сердца, в самом последнем месте прощения, заставила себя помолиться и о насильнике. — Не держать зла на врагов своих и со смирением принимать все несчастья и горе, и с благодатью Твоей искать выход. Зажги свет в душе моей, дабы тьма, затмевающая, не одолела меня…»

Зверь так и не отступил. Он буйствовал в животе, подбрасывал образы мщения: пусть она держала в руках вырванное сердце Клока, но мало тот вынес. Достаточно слова — её священного слова жертвы, чтобы не упокоить душу подонка, а сделать тёмным призраком между раем и адом. Она, только она — меченная силой, могла приговорить душу Клока к страданиям.

Женя поймала себя на том, что почти рычит вслух. Воистину, подлость Зверя безмерна. Даже мёртвого врага он хотел разодрать и унизить, лишь бы отыграться и дотла вызлобиться.

— Это тилациновая железа, — положила она руку на чрево. — Гормоны в крови действуют на головной мозг и заставляют думать, как зверь, чуять как зверь. Стать этим зверем. Но я человек и понимаю, откуда берётся Кровавая Ярость.

Странно, но это подействовало: Волк испугался правды о себе и растаял, а кровь успокоилась. Может быть, позже Зверь привыкнет к науке, как успел приучиться к молитве, но сейчас знание победило. Сила внушения рождалась в мозгу. Значит, не тилациновая железа важнее всего для Волчьего Духа, а то, как ты думаешь.

Пока не кончился отдых, Женя решила посетить ещё одно место в Башне. Она вошла в лифт: «На четвёртый этаж!», а когда двери раскрылись, быстро прошла по коридорам, отыскала холл в морском стиле со стойкой из лазурного мрамора, чёрным дисплеем телевизора и креслами ожидания. На двустворчатой двери без ручек была нарисована руна Купалы — Женя узнала её по переводу из дневника. Почему бы не завести новый дневник и вспомнить всю историю Серого Повелителя, а ещё записать свой рассказ о конвое? Пусть Чёрное Солнце поглощает свет, но правда должна сиять.

«Откройся», — велела она, и дверь без помех пропустила её. За порогом тянулись ряды белых шкафчиков и вешалок с махровыми полотенцами и халатами. Ступая мимо длинных скамей, Женя заглядывала за прозрачные двери. За одной стояли беговые дорожки и тренажёры, за другой пряталась душевая, за третьей ждали массажные столы, за четвёртой раскинулся спортивный зал с рисунками атлетов по стенам, а за пятой — то самое, что Женя хотела увидеть: восемнадцатиметровый бассейн. Лазурная вода, чистая и спокойная, воздух влажный. По бело-голубым стенам расплескалась мозаика синих волн. Зеркальные панели отразили светлоголовую девушку в свитере, джинсах, платке и с рюкзаком на плече. Хромированная лесенка звала скорее спуститься в бассейн. Женя присела у бортика и потрогала воду.