Выбрать главу

«Внимание, система охраны отключена. Перезагрузка. Всех резидентов просим сохранять спокойствие и оставаться на месте», — повторял голос Башни. Женя порывисто обернулась, будто ожидала погони, а потом бросилась к лестнице с крупной цифрой «49» на стене. В кармане лабораторного халата лежало нечто очень-очень важное. На бегу она запустила руку в халат и вытащила тонкую пластинку цветного металла — микро-накопитель. Лишь взглянув на неё, Женя ясно осознала три вещи: как сильно постарели её руки — высохли и покрылись морщинками. И что она больше никогда не увидит близкого человека — Кощей погубил его. И последнее, но самое важное: она знает…

Позади хлопнул выстрел, острый дротик воткнулся ей под лопатку. Не успела Женя испугаться, как увидела нечто совершенно другое — хмурые тёмные лица за колючей проволокой: мужчины, женщины, исхудалые дети — заросшие, грязные, вшивые. У каждого на полосатой робе личный номер на жёлтом лоскуте. Завтра никого из них не будет в живых. Их ловили по лесам, по деревням, как обычных животных, а чаще убивали на месте, чтобы не приближаться. Резервации, где им прежде позволялось жить, исчезли за одну ночь, когда приехали грузовики с двумя кольцами и солдатами в противочумных костюмах.

Тут же — новое видение: война, горит большой город; вперёд, на вражеский автоматный огонь, бегут обколотые чем-то бойцы. С нечеловеческой скоростью они взбираются на высокие стены, как безумные лезут под пули, гибнут сотнями, но убивают десятки защитников. И эта смерть лучше медленной гибели за колючей проволокой.

Грохот битвы сменяется детским плачем — надрывным, как крик замученного зверёныша. В прозрачном боксе лежит младенец, в его неловкое тело впиваются иглы, кровь вытягивается через трубки. Вид безгрешной души, что пришла в этот мир на страдания, оглушил Женю.

Кошмарные зрелища продолжились: братские могилы, побивание камнями загнанных «нелюдей», особые метки на коже, приборы «здоровья», похожие на пыточные инструменты, подземные лаборатории, испытания препаратов. Отчаянье и бесконечные смерти.

И в каждом кошмаре Женя видела то, о чём мечтали все люди — чистое небо — и тех, кто сейчас проклинал его.

Звериные челюсти схватили Женю за руку и рванули прочь из кошмара. Крылатый волк в белом сиянии тащил её по хрустящему снегу. В свободной руке лежал наполовину собранный кубик. Кошмар оборвался. Женю словно вытолкнуло из-под чёрной воды. Страх всё ещё пробирал дрожью, обрывки видений вспыхивали в мозгу. Женя шумно вдохнула, не понимая, где она и что с ней. Вокруг — серые стены, невзрачные пейзажи в металлических рамах, потолок с чёрными колпаками. Темно. Она в спальне на двадцать восьмом этаже. Видимо, потеряла сознание в Истоке, и Кощей вернул её в апартаменты. Надолго она отключилась? Минуты, часы или дни… За окном темно, по-прежнему хлещет дождь.

Она положила руку на лоб. Из всех воспоминаний больше всего терзал детский плачь. Если бы она вернулась в Исток прямо сейчас, то, наверное, умерла в саркофаге. Грудь сдавило, к горлу подкатил тугой ком, хотелось рыдать. Видения перекалечили ей рассудок. Это были не просто тревожные воспоминания, как дуновение ветра из тёмной забытой пещеры, а яркие вспышки из будущего. Ещё долго Женя не могла прийти в себя: галлюцинации вторгались в мысли, как им хотелось. Машина предвиденья выжигала ей мозг.

Женя не могла спокойно лежать. Она села в постели и сжала виски. Звон металла в ушах, взрывы, яростные крики и болезненные стенания понемногу затихли. Не было колючей проволоки и озверелых лиц перед глазами. Женя тяжело выдохнула и в который раз помолилась. На последних словах она заметила на тумбочке, у стакана с водой, портативный компьютер и сложенную записку. Развернув лист, прочитала:

«Ты потеряла сознание, мне жаль, — твердил мелкий почерк. — Несколько дней придётся ремонтировать саркофаг: произошло короткое замыкание, система жёстко перезагрузилась, пока ты была внутри. Возможно, это из-за влияния ассемблеров во Временном Очаге. Я сделал инъекцию, но…»

Строчки размылись, так что Женя пару секунд ничего не могла прочитать. Она протёрла глаза, и ясность понемногу вернулась, но хуже, чем в вестибюле.