— Раньше здесь частокол стоял в один ряд со сторожевой башенкой, — вспомнил Василий. — Ещё когда я в Дружине служил, тут воеводу Путяту магометане пожгли. Налетели, как ночь моровая, частокол проломили и гарнизон вырезали — всех до единого. Я со своим отрядом только на третий день подоспел… к головешкам.
— А зачем степнякам вырезать острог? — вглядывалась Женя в вынесенные вперёд бастионы.
— Он местным абрекам, как бельмо на глазу. Да слабоват оказался: лес для частокола возили за тридцать вёрст. Но не знал, что острог снова поставили.
— Его и не поставили, — вступил Воисвет. — После Путяты сюда воеводу Кочебора послали. Но он свою крепость вырыл прямо в земле. Так теперь и зовётся — Землянкой. Два года стоит уже, пять набегов отбила.
— Кочебор? — повторил Василий и потупился хмуро. — Вот ведь как судьба ему отплатила. Или не судьба — Пераскея?
— А кто он? — не знала Женя всех воевод.
— Когда я из Поднебесья уходил, он остался и на верность присягнул Берегине. Да, видать, предатели нигде не нужны. Значит Ксения его вон из Китежа, в самое далёкое и поганое место на юге, отправила.
— Где война — там и дело для воеводы, — рассудил Воисвет, примирительно. Да Василий лишь пуще мрачнел.
Из пыли перед конвоем поднималась Землянка — не обычный острог и не какая-то маленькая застава, а суровая цитадель в форме окопанной глубокими рвами звезды. Каждая стена по девяти метров в вышину, с крутым скатом. На бастионах — бронебашни с пулемётами и орудиями. Створы ворот оббиты металлом, укреплены кирпичом и горелыми брёвнами — всем, что осталось от острога Путяты. Местный воевода не потратил ни часа, гоняя людей за брёвнами в лес, а насыпал прочный земляной вал перед крепостью. Степняки не взяли Землянку, хотя стены, будто веснушками, осыпались ещё не зарытыми выбоинами. Но что стены? Стены легко залатать, а вот ворота, как решето, зияли пробоинами от пуль. Металл прогнулся, брёвна обуглились до каменной черноты.
Башни на бастионах, скрежеща, повернулись и навели орудия на конвой. Машины Небесной Дружины выскочили вперёд, чтобы по угловатым рунам на бортах и капоте защитники крепости опознали своих.
— Вот что, Женя… — начал Василий сурово, — о том, кто ты такая и что за топливом едешь — молчи. Скажи лучше: паломница в восточные земли, едешь поглядеть на святыню. А мы тебя охраняем.
— Мне лгать нельзя.
— Солжёшь. Иначе всех нас подставишь. Кочебор тебя к Берегине отправит, и на волхва не поглядит. Тот, кто на юге застрял, из кожи вон вылезет, чтобы в Китеж вернуться. Да и знаю я Кочебора по старой памяти. Скажешь правду — никому головы не сносить.
Воисвету он велел так же веско:
— И ты, волхв, молчи. Коли против указа Пераскеи пошёл, так иди до конца, помогай нам.
— Может и есть зерно правды в твоих словах, Волкодав, — мягко откликнулся Воисвет. — Но лучше скажу, что христиане под венцом Берегини, и никто вас не тронет.
— А ты так и эдак скажи, — Василий повернулся к Жене, как к непослушной падчерице. — Здесь на юге — не служба. Здесь изо дня в день воюют. Служат-то в Китеже — чего не служить? Греми по улицам чешуёй, да чаровницам промеж досок заборных саблю показывай. А ежели невтерпёж шатунов пострелять — на коня и в дозоры, тракты городские стеречь. Не пойдёт дело со службой: сотнику нахамил или на карауле синячил — в Тавриту отправишься, Детинец окольничего охранять, да стращаться, что ясачки местные тебя по башке отоварят. А на юге — вовсе не служба. Сюда тех ссылают, у кого без настоящей войны скулы сводит… или тех, кто самой владычице мало кланялся.
Женя оглянулась: правду ли Василий рассказывал про южные гарнизоны? Но Воисвет медлил с ответом.
— Иные не верят владычице. Говорят, мол, она самозванка и предаёт Исконную Веру, — наконец молвил он. — Но я сплетен не слушаю. Ксения земли Родные под одной рукою свела, жизнь народу облегчила и с верховодой советуется. Мы сами открыли ей Сердце Вещее, и Берегиня волю Рода речёт. Кто ещё полотно Судьбы Макошино так верно разгадать сможет? Ни одна чаровница столь ясно судьбы чужие ещё не читала. Значит Берегиня — само воплощение Родово. Только ему во силе Перу́новой и во мудрости Ве́лесовой и во справедливости Ладиной ведомо про всё сущее. Не зря говорят в людях: «За правым плечом берегиня светлая охраняет, а за левым плечом упырь сторожит». Но даже если поверю, что Берегиня подлостью трон захватила и сплетни о пороках её — тоже правда, то всё едино не разлюблю. Она слабых в беде не оставит — по глазам её, в Сердце праведном вижу.