— Кого не оставит. А кого… — Василий недосказал. Конвой подъезжал к воротам Землянки, и все, как один, замолчали. К головной машине всебожцев подошли караульные в бронежилетах и касках. К ним навстречу выбрался Ждан.
Женя наблюдала за их здоро́ванием из Архангела. Ждан всплеснул руками, будто только их и дожидался, долетел смех и обрывки пересыпанной шутками речи.
— Ты говорил, что берегиня за правым плечом охраняет — как наш Ангел-Хранитель? — вспомнила Женя.
— Да. Прибогини — духи Родные. В священных рощицах, горах и озёрах живут. Но наша Берегиня из рыбицы воплотилась, когда уж совсем невтерпёж стало людям от Вановых беззаконий.
— И что же, она в облике духа святого с тобой разговаривала? — тревожно гладила Женя платок с бахромой.
— Ангелы с духами лишь к больным на голову являются. Предки и Боги наши в Прави Вышней живут. Упыри, домовые и прибогини — за невидимой гранью блуждают. Не положено простому человеку их видеть, только волхву. Да и то не всякому, а лишь Свет Самосиянный в Сердце Вещем постигшему. Всё остальное — от бредовых болезней, дурмана или хмеля является.
— От бредовых болезней… — потёрла Женя ноющие глаза. — Много странного ты мне рассказал, Воисвет, и чудно́го. Но это — самое важное.
Караульные повысили голоса, Ждан обиженно выпятил грудь. Разговор у ворот не заладился. Воисвет открыл дверь и вышел. Женя растерялась немного, но выскочила за ним следом. Василий даже окликнуть её не успел.
— Жетон покажи! — грозно требовал караульный.
— Да ты сто, Китеской Друсине не верись?! — оскорблённо хлопнул Ждан по борту машины. — Вот тебе — смотри руну! Али не узнал цья?!
— Всякий нынче берегиню намалевать может. А ты докажи, что притащился из Китежа!
— Впускали бы всяких — давно бы все померли! — вступился его кривоносый напарник.
Ждан заулюлюкал, как недовольный индюк, передразнивая обоих.
— Истинно молвишь… — подошёл Воисвет с примирительным тоном, — мало нынче мудрых, да много сметливых. Всякий обманщик цену надбавит. Но мы к вам — как есть, не со злом. От владычицы китежской с добрыми новостями.
Он сунул руку в карман. Кривоносый тут же щёлкнул затвором и вскинул автомат. Воисвет медленно вынул серебристый жетон с отчеканенной руной. Напарник кривоносого взял жетон и потёр большим пальцем рифлёное поле с расходящимися лучами. Петли защёлкали и массивные створы ворот отворились. Из крепости вышло шестеро других воинов в полной защите и при оружии. Они встали перед Воисветом и Жданом полукольцом. Главным у них был служилый дружинник с сабельным шрамом на дочерна загорелом под степным солнцем лице. Женя встала за плечом Воисвета и несмело прислушалась.
— Кто вы такие? — подозрительно прищурился главный. Через этот бритвенно-острый взгляд, казалось, в Землянку не проникнет никто и ничто опасное.
— Сказывают, мол, от Берегини. Из самого Китежу, — отдал жетон часовой. — Клеймо владычицы номерное. А машины-то, гляди, разномастные…
Главный посмотрел на жетон и поднял пронзающие светлые глаза на Женю.
— Вы кто? — повторил он, будто не слышал ни караульного, ни жетона в руках не держал и не видел.
— Христиане.
Воины перед ними разом заржали.
— Вот те раз! Куда занесло, богомольные!
— Чё вы тут делаете? Да ещё в конвое всебожном!
— Тебе-то какая, зубоскал, разница? — дёрнулся кривоносый. — От Берегини едут — ей-то виднее.
— Девка баска… — едва шепнул один дружинник другому. — Я за две Зимы до кишок иссох, хоть стену грызи. Шишку бы с такой шлифануть…
Загорелый некрасиво осклабился, видимо, тоже слышал, и вернул жетон Воисвету.
— Из Верховоды, значит, пожаловал?
— До мудрости такой не дорос. Из свиты — при Бериславе волхвом.
— Домовой всё при Берегине холуйствует? — не сводил он глаз с Жени. — А эти?
Женя перепугалась его глаз ещё пуще и с губ само по себе сорвалось:
— Паломники… К Спасу на крови едем.
— На крови? К мученикам, значит…
— Под охраной владычицы, — тотчас присовокупил Воисвет. Пристальные глаза не подобрели.
— Неужто девки осемнадцати Зим испугался? А, Кочебор? — выступил из-за их спин Василий. Загорелое лицо Кочебора немедля расплылось шакальей улыбкой.
— Так и зна-ал… вот и ты, Лют, — протянул он ладонь. Василий руку пожал, но Кочебор тут же притянул его. — Неужто за мной приехал?
— А что? В яме своей засиделся?
— Лучше уж в яме гнить, чем…
— Брось. Кто старое помянет — тому глаз вон. Верно же?
— Верно… да ворон ворону глаз не выклюет. Ты, гляжу, так и эдак попал под руку́ Ксении?