— Ты-то как у неё из рук выскользнул?
— С ребятами прискакать повелела, где горело пуще всего.
— Вот и я, где горит. Такая уж служба.
— С тобой и там, где не горит — загорится, служака…
Кочебор вздохнул, будто бы с большим облегчением.
— Так и быть, подсоблю гостям Берегини. Только ты, волхв, нам славление за то проведёшь на нашем капище.
Воисвет улыбнулся учтиво.
— А на это ваш волхв не обидится?
— Без башки ему трудно обидеться. Магометане ему башку отрезали — это которого Берегиня прислала, — приглядывался, не изменится ли он в лице, Кочебор. Воисвет с сожалением кивнул.
— Значит, некому обряд с-Править. Но не умирают волхвы — уходят по Звёздной Дороге туда, где люди сами как Боги, где небо выяснило синевой, и прозрачны ручьи, и сладки́, будто мёд.
— Так ты обряд справишь? — не впечатлился его велеречием Кочебор.
— Где волхв — там и капище. С-Правлю.
— Заезжайте тогда…
Он с дружинниками повернулся и прошёл сквозь раскрытые ворота Землянки.
— Ну что, поболтали? — немедленно указал Василий кивком на машины.
— Он ведь узнал тебя, — сказала Женя, шагая к Архангелу.
— Ещё как узнал. Но о том, кто ты такая, ему даже не заикайся. И о топливе ни полслова.
Женя опустила глаза и в сомнении прикусила губу.
Машины заурчали моторами и медленно въехали через ворота Землянки. Изнутри крепость выглядела обжитее, чем казалось снаружи. В стены прикопаны железнодорожные контейнеры и вагоны — тут тебе и склады, и жильё в летнее время. Кое-где под землю уводили тоннели, прикрытые мешковиной и укреплённые обрезками рельс. В загоне из ржавых спинок кроватей хрюкали свиньи. Рядом коровник под шифером и большая конюшня. В стороне от животных — колодец, снабжённый моторным насосом — единственный источник воды, зато свой. Возле колодца гремела вёдрами баба в убрусе и подоткнутым за пояс фартуком. Чуть конвой въехал, баба выпрямилась посмотреть на незнакомые внедорожники. Головная машина остановилась возле кирпичного дома, тоже врытого в крепостную стену.
Как только двигатель заглушили, до Жени долетел смех. Она бросила взгляд сквозь решётку на окне броненосца. За невысоким плетнём торчал дубовый кумир. На кудлатой голове истукана островерхий шелом, брови нахмурились над вырезанной переносицей, одна рука сжимала громовые стрелы, другая — секиру. Дружинники хлопали и подбадривали паренька, Зим пятнадцати. Он лихо, точь-в-точь крылья мельницы, раскрутил шашку.
— Шустрее, Соколик, ещё шустрее! — подзадоривали мужики. — Ишь, как лень раскрутил! А муслимы, смотри, тебе башку отсекут!
Соколик улыбался со стиснутыми зубами, сам же раскручивал шашку, пока она не запела серебряной ласточкой. И не просто раскручивал — из руки в руку её, да над головой, да под коленом пускал. Столь бойкого мальчонку Женя в жизни не видела.
— Чадо моё! — громогласно позвал Кочебор. Дружинники расступились, похмыкивая. Соколик с щелчком вогнал шашку в ножны и побежал, весь румяный, к отцу. Кочебор потрепал его по соломенным волосам и повернул за плечи к конвою. Женя и Воисвет, вместе с Василием, к тому времени вышли.
— Вот, дивись, Сокол мой, какие гости в Землянку приехали. С ними и волхв — настоящий, не верховодой приставленный. На закате будем Перуна славить.
Глаза Соколика радостно заблестели. Он бегал взглядом то к Воисвету, то к Жене. Но и держать себя строго, по-взрослому, не забывал. Соколик вышел вперёд и каждому пожал руку. Когда же дошёл черёд до Василия, Кочебор положил ладонь ему на плечо.
— А это друг мой давнишний — Лют. Вместе в Китеже служили и повоевать пришлось вместе.
Лицо Соколика осветилось, будто бы он не раз о нём слышал.
— Правда, нынче Лют окрестился. Родное имя в христианской купели смыл. Теперь он — Василий.
Улыбка Соколика в один миг сползла, и он отпустил руку тысяцкого.
— Здесь почти все христиане.
— Бать, а зачем ты их впустил? — искренне удивляясь, оглянулся Соколик.
Кочебор не сильно шлёпнул его по затылку.
— Экий язык у тебя… длинный. Беги, порося лучше мамкам зарежь. Пущай братчину собирают. После славления гостей величать будем.
Соколик опять загорелся, подмигнул Жене весело и побежал к свинарнику. Досадно ей было видеть, как мальчишку отправили губить животную душу.
— Не рано ему ещё?
Кочебор, как и она, провожал сына глазами.
— Что, кровью мараться? В крайний набег он своего первого врага зарубил… и самого чуть не пристрелили.
Соколик уселся на ограде и весело подкидывал нож в руке.
— Третий год со мной служит. Пять налётов смогли отбить… и будет шестой. А когда, наконец, Пераскея на Горган соберётся, сын мой первый за честью пойдёт.