Она окинула гневным взглядом воевод и тысяцких.
— Может кто другой совет мне подаст?
Но пока говорили большие чины, глаза отводились и лица понурились. Только Радим сказал без оглядки:
— И сколько же времени на доразветку потратим? С юга тревожные вести идут: к лесу под Монастырём племя рыжих Волков направляется. Оседлые сёла грабят. Промедлим на день — да даже на час — и за лес не уцепимся. При нас восемь танков, лес артиллерией обстреляем, десант высадим — глядишь, и до логовища дойдём. У Нави оружие только лёгкое, стрелковое. Пусть клыками стальную броню погрызут.
Берегиня даже улыбнулась краешком червлёных губ.
— Вот и решили. Дорого время. Надобно к вечеру завтрашнему землю ничейную захватить и добраться до логова. Боги с вами. А христианский Бог — с христианами? — испытующе поглядела она на Сергея.
— Господь наш не с поспеше́нием дьявольским, а с благодумием. Или за пути подвоза боишься? От Китежа до лагеря вашего — плечо длинное.
Он выдержал режущий взгляд Берегини и строже предупредил Берислава:
— Без доразведки отряды мои с дружинниками не пойдут. Вы думаете, в лесу Нави немного, а мы знаем — вам хватит.
— Не впервой от битвы бежите. Таков уж обычай у воевод христианских, — поднялась Берегиня, и кресло скользнуло назад. Как лебедь во главе клина, она под охраной Дружинников, зашагала к дверям. Но у порога в сердцах оглянулась.
— Коль победим, Волк, в должниках моих будешь. По гроб жизни обязан, что тебя с христианами я спасла.
На том и вышла. И дверь громко хлопнула.
— Уж про долги Монастырь сам кого хочешь научит! — крикнул вдогонку Егор.
Берислав потемнел, как ноябрьский вечер. Лишь Радим, приосанившись в кресле, сиял пуще новой медали. Но цепкий на язык Егор и его не забыл.
— Чего лыбишься, как баба на зеркальце? Или в Китеже ботало не подвязывают, когда владыки промеж себя о делах важных толкуют?
— Ты б своё ботало подвязал! — побагровел Радим. — Мы сюда воевать пришли! Не с Навью, так…
— Воевать… — провёл Берислав по бритому черепу. — У Поднебесья врагов, чтоб воевать, хватит. Но в обрез времени.
Отчётливая белая линия вдоль южных земель привлекла на карте Сергея. Немного флажков Небесной Дружины осталось в той части карты. Зато собралось довольно других — ярко зелёных со скошенными хвостами. По старой трассе проходила граница степей. Где-то там ехал конвой.
— Ну вот что… я вам покажу, где логовище, перемётные норы и какие подходы мы знаем. До входа в родовые тоннели — километров пять лесом. Но, как и сказал, мои люди останутся в Монастыре: у Обители ополчение и один отряд Волкодавов. Завтрашний бой — не их. По ту сторону не дикари, а охотники. Мы же в лесу только гости. И не важно, с техникой к ним придём или без.
— И за то благодарствую, Настоятель, — закивал Берислав. — Перун воспоможет — отсечём их от Яви.
— Не благодари лучше, а пообещай мне одно…
— Чего хочешь?
— Если до ведуньи их доберётесь, то не убивайте. Я вам её хорошо опишу… и её сына, коли увидите, пощадите. Пусть оба живут.
— Что же нам… — усмехнулся Радим, — каждого вымеска спрашивать, кто он по матери?
— В родовых норах много детей и рабынь: христианок, язычниц. Коль не хотите невинных сгубить, лучше больше пленных берите.
Следующие часы он подробно рассказывал сколько меженей у логова, чего следует опасаться в подземье, какие в тоннелях можно устроить ловушки и каморы. Тысяцкие и воеводы делились друг с другом кто как воюет и как сами завтра пойдут биться в лес. В покои вбегали и выбегали посыльные, разносили по отрядам приказы.
Сборы продлятся всю ночь, но едва ли времени хватит даже на самое главное. Одни воеводы считали, что у Нави нечем отбиться от техники, другие боялись, что одной Дружины не хватит даже войти в Навий лес.
*************
Дарья промыла рану, приложила целебные травы, подвязала Баюну шею — словом, сделала всё, что умела.
— Ничего, Баюнушка. Мы ещё поживём… — прижалась она влажным лбом к жёсткой шкуре. Волк распевчато заскулил — в точь ответил, и прилёг на живот. Дашутка влезла ему на хребтистую спину. Баюн малость окреп и мог везти её, хотя, как и раньше, отставал от состайников.
Ехали медленно. После бессонной ночи мысли пылко рождались и зыбко гасли. Но как только Дарье вспоминался Тишка, со стыда хотелось втиснуться в тверди земные. И всё-таки, сколько бы не была ужасна волчья охота, сердце облегчилось. Что взять с хищного зверя? Баюн тоже хочет жить. Да и сама она помогала лишь немного и по неведенью.
Без волчьего брата ей всё едино не уцелеть: бросят её Навьи Рёбра и убегут за конвоем.
Но вот Баюн опять захромал и пришлось спуститься с него и дальше ступать бок о бок. Дарья гладила его чёрную шкуру и утешала, как в своё время и он её утешал, изрезанную и запытанную, на грани жизни и смерти.