— Покоритель мой! — отшвырнула она пакеты и побежала к Вольге. Тот подобрал банку и кинул, отгоняя прочь одержимую. Но как скоро ощутила она Волчий Дух!
— Хозяин! Солнце моё, ты пришёл! — лезла она то к Свири, то к Саве.
Свирь с гоготом швырнул дырявой кастрюлей. Кликуша отскакивала, как от пылающих головней, металась то к одному, то к другому, но не узнавала подземников. Страх и радость блестели в её единственном глазе. Она раскрывала объятия — охотники гнали её криком и мусором. Хотела подступить к Саве — тот вмиг нацелился из автомата. Бесноватая кинулась наутёк, хорошо, видно, зная, что такое оружие.
— Не дозволяйте касаться собя! Пущть не тро́гат!
Лишь к Яру она не подходила, всякий раз натыкаясь глазом на Дарью. И в конце концов поняла, что «хозяева» её не подпустят. Тогда она завертелась на месте, как избушка на курьих ножках, замахала руками — то ли запела, то ли мешала во рту непонятные звуки. Свирь гавкал, вытягивал шею, на разный лад подвывал ей звериными голосами. Подле кликуши плясал на загаженном капище опаршивленный волк. Задирал прокажённую морду и подвывал с гнойной пеной под пастью, да лихорадочно трясся.
Дарья шепнула за плечом Яра:
— Гони её.
— Вольга! — крикнул он, и сам отвратившись. Здоровяк ржать перестал и дал короткую очередь в воздух. Гром выстрелов поднял ворон с кривых сосен. Безумица рухнула в мусор, запуталась в драных мешках — еле выскочила. Свирь залился смехом не хуже ехидны. Поджав хвост, Гнилушка трусливо попятился.
Яр скинул винтовку с плеча и навёл прицел:
— Гой Чернобоже! Гой Кощий Боже! Черне Ратай, Грядый Впотай. Вразей не милуй, Рази их силой… — начал шептать он. — Живот их имай, а нас не замай! Гой!
Пера хлестанула, и приклад лягнулся в плечо. Дарья вздрогнула поневоле. Кликуша упала головой в ветхий мусор. Без памяти завизжав, Гнилушка дал стрекача. Яр опустил винтовку. На губах блуждала улыбка. Но только он хотел натянуть ремень на плечо, как подстреленная кликуша приподнялась. По рубахе расползалось тёмное пятно крови.
— Больно! Люди, помогите!
У Дарьи задрожали коленки. Яр вскинул винтовку опять.
— Кто-нибу-удь! Убива-ают!
Руки Палача затряслись мелко. Он забормотал — может, первое, что явилось на ум:
— Перуне! Вми призывающему Тя! Славен и Триславен… — винтовка, будто сама по себе, саданула. Кликуша ткнулась лицом в россыпь хлама. В воздухе завихрился ошмёток волос.
Дарья и пальцем не могла пошевелить. Глаза впились в застреленную. В памяти навек отпечаталось, как встают мёртвые.
«Юродивые — словно дети, — донёсся голос Жени. — Они будто глас Божий среди людей…»
«Отчего же Ты тогда пытал её нашими руками?» — додумала Дарья.
— А може, ена прикинулася?
Дарья вздрогнула при словах Вольги.
— Вот сходи да изведай! — завизжал Свирь. Вольга сплюнул и брезгливо обтёр рукавом губы.
Дарья посмотрела на Саву, кто заступил Сирин от одержимой. Надо же, вот он — защитник и друг.
— Пусть синеглазый сходит, — нашептала она.
Палач, казалось, и сам подумал об этом.
— Сава! Ступай, погляди: подохла сия бесноватая?
Нельзя одержимых касаться: Тёмная Душа на тебя перейдёт. Дарье стало смешно: как же выкрутится охотник? Сава ослушаться не посмел и пошёл к трупу. И Сирин не утерпела: забежала вперёд, заполошно достала из тканевой сумки кусочек угля, поплевала на него и провела по Савиному лицу Очи Тьмы.
— Расстаралася… любит, наверно, — не сводила с них Дарья взгляда.
Палач ничего не ответил, но проводил Саву глазами. Он подкрадывался к телу кликуши, как будто к живой. А вдруг и правда пошевелится? При нём был автомат, он мог бы её пристрелить. Но боялся: после смерти та легко могла стать неприкаянной нечестью. Чем ближе подкрадывался, тем сильнее лицо его искажалось от жалости. Почему? Дашутка задумчиво грызла ноготь.
— Сгинула! — огласил Сава.
И она с облегчением выдохнула. Почему же именно второй выстрел оборвал её муки? Охотники опустили оружие и отвернулись. Страх развеивался, но им хотелось поскорее уйти с заваленного мусором капища. Никто не смотрел, как Сава дотянулся до мёртвой руки и выцепил розовый камушек. Лишь она видела, как он спрятал добычу в карман, даже толком не оглядев.
Не хорошо брать вещи у одержимой. Совсем не хорошо… Но, должно быть, это самое ценное, что таскала с собою безумица.
*************
«Не вставай во едино коло с врагами Рода твоего и иноверцами», — вот что ответил Кочебор на просьбу Жени посмотреть на славление. Да и говорил-то, наверное, с чужих слов. Но с каким удовольствием это делал! Засим развернулся и прочь ушёл. Воисвет извинился учтиво, но повторил за ним, что нечего делать ей на обряде дружинников.